Но это бегство не принесло ей спасения. Вместо того чтобы вырваться за пределы созданного Ларом рунного круга, её тело врезалось в невидимую преграду и отлетело назад, будто бы налетев на бетонную стену. Разложенные вокруг неё и запечатанные в маленькие пластиковые футляры кристаллы в этот момент ярко вспыхнули.

— Тогда какого дьявола происходит это? — выпалил я, показав ему собственную руку.

— Ваши печати связаны, — произнес Лар и поморщился. — Как я уже сказал, я этого не ожидал. Мой просчёт, но тут ничего поделать нельзя. Мы либо доведём всё до конца, либо она умрёт. Процесс нельзя остановить посередине.

Я повернулся. Ровные и прямые красивые волосы цвета платины сейчас были спутаны. Из её глаз текли слёзы, и по подбородку струились ручейки крови из прокушенной губы. Эри с воплем вновь бросилась на удерживающий её барьер, но, как и в прошлый раз, оказалась грубо отброшена назад.

На мгновение мы встретились взглядами, и… И я не увидел в её глазах разума. Вовсе. Они будто бы принадлежали бешеному зверю, сходящему с ума от невообразимой болезненной агонии.

Словно подтверждая мои слова, тело женщины рухнуло на пол и выгнулось дугой с такой силой и под таким углом, что я всерьёз забеспокоился, не сломается ли у неё позвоночник. Даже стоя на расстоянии, я слышал её полные страдания крики и видел, как она царапала ногтями пол, обламывая их и раздирая в кровь пальцы.

В какой-то момент её голос сорвался, превратившись в хриплый, пропитанный страданием вой.

— Александр! — выкрикнул Лар, когда Эри вновь кинулась на барьер. Только в этот раз эта магическая штука не отшвырнула её назад в центр круга. Альфарка осталась стоять на ногах. С горящими безумием глазами она закричала и, подняв правую руку, ударила по невидимой преграде.

Ещё раз. И ещё. Каждый раз барьер вспыхивал, пока покрытая горящими потусторонним светом линиями женщина продолжала со всей дури лупить по нему, явно намереваясь вырваться на волю из этой ловушки.

Один из футляров, что ранее разложил Лар, вспыхнул, пошёл трещинами и рассыпался.

— Успокой её! — приказал он.

— Сдурел? И как, по-твоему, я должен это сделать?

Свою правую руку я уже не чувствовал. Как и текущих от боли слёз по собственному лицу. Пожирающее правую конечность невидимое пламя не утихло. Скорее, просто превратилось в непрерывную тупую боль, которую хотя бы можно было терпеть. И по сравнению с тем, что она ощущала, это явно не шло ни в какое сравнение.

— Не знаю, но ты должен её успокоить! — настойчиво приказал он. — Если барьер упадёт и она вырвется, то процесс прервётся, и это её убьёт! Можешь приказать ей. Печать разрушается, но всё ещё работает.