Явно заметив отстранённое выражение на его лице, Василий решил, что старый друг не уделил должного внимания его словам.

— Гриша, ты меня вообще слушаешь?

— Слушаю, Василий, слушаю, — всё так же отстранённо отозвался Григорий.

— А вот у меня такое ощущение, что нет…

— Ну, значит, не слушаю, — вздохнул Распутин и, заметив идущую ему навстречу девушку в форме медсестры, жестом подозвал её к себе. — Ира, найди Лариона Сергеевича и передай, чтобы зашёл ко мне через полчаса. Хорошо?

— Конечно, ваше сиятельство, — тут же улыбнулась та. — Что-то ещё?

— Нет-нет, всё, — добавил Распутин, а когда медсестра направилась дальше по коридору, заметил, что Уваров как-то смотрит ей вслед. Проследив за направлением его взгляда, тихо и весело фыркнул.

— Может быть, стоит позвонить твоей благоверной да сказать, что ты на моих медсестёр заглядываешься, а, пёс ты старый!

— Да будет тебе, Гриша, — скривился граф. — Смерти моей хочешь? Знаешь, что она со мной сделает после твоего звонка, а?

— Так ты не пялься…

— Так я не пялюсь, — тут же многозначительно поправил его Уваров. — Скорее… наслаждаюсь. Как произведением искусства…

— Ага, — хмыкнул себе под нос Распутин. — Искусства. От картин внебрачные дети не появляются.

— Да куда уж мне. — Уваров с сожалением рассмеялся. — И вообще, не моё это, по молодухам бегать. Слишком я…

— Ленивый? — поддел старого товарища Распутин.

— Верный, — поправил его Уваров. — Я однолюб, Гриша. Ты же знаешь…

— Однолюб, значит?

— Да, — настоятельно закивал Уваров. — Один раз влюбившись, на сторону не смотрю!

— А вот каждый раз, как у меня новые сорта коньяка появляются, так ты сразу тут как тут. И глаза бегают, — с нотками весёлого недовольства припомнил ему Распутин, на что Уваров лишь фыркнул.

— П-ф-ф-ф, так то коньяк, Гришенька. Коньяк…

— Это другое, — со вздохом закончил за него Распутин. — Каждый раз с тобой одно и то же.

— За то ты меня и любишь, — усмехнулся Василий, но затем его лицо немного помрачнело. — Слушай, я чего пришёл-то…

— Знаю я, чего ты пришёл, — перебил его Распутин. — Тебе Меньшиков звонил.

Широкое и щекастое лицо Уварова нахмурилось.

— Я так понимаю, что я вчера вечером оказался не единственным, по кому он в своей телефонной книжке прошёлся.

— Правильно понимаешь, — кинул Распутин и огляделся по сторонам. — Пошли. Я проверю Елену, а потом мы с тобой поговорим.

Они направились по коридору вдоль кабинетов, пока не дошли до поста медсестёр, которые следили за этой частью этажа. Две девушки и женщина постарше сидели на креслах, наблюдая за экранами, куда передавались данные с предназначенных для пациентов палат, и что-то негромко обсуждали.