Но в тот момент Андрея это волновало мало. День, который практически окончился для него поражением, неожиданно обернулся триумфом.

— Попался, — с наслаждением проговорил Андрей, забывший о собственных травмах. Он бросился вперёд и схватил появившегося из зеркала британца.

Он очень хорошо знал, что отцу нужна всего секунда. И он ему эту секунду дал, с жадной усмешкой глядя на удивленное лицо Алистера Галахада.

— Попался, — вслед за сыном проговорил Илья.

* * *

— Что ты сделал⁈ — рявкнул я, рывком вставая на ноги. — За каким дьяволом ты вмешался⁈

— Не кричи, Александр, — попросил человек в зеркальной маске. — В этом нет никакой нужды.

У меня даже слов не было. Хотелось просто орать. Всё было настолько близко и…

Меня неожиданно поразила мысль. Если я был здесь, то получается, что…

— Верни меня назад! — приказал я. — Немедленно!

На собственную душу готов поспорить, что в этот момент он улыбался.

— Конечно, Александр. Как прикажешь.

Подняв руку, Зеркальный щёлкнул пальцами, и в тот же миг я обнаружил себя стоящим на коленях на полу, с занесенной для удара рукой.

Правильно говорят, что нет в этой жизни ничего тяжелее, чем смотреть на губы женщины, которую не можешь поцеловать. Брехня. Куда тяжелее знать, что морда, по которой ты так хотел врезать, буквально ускользнула из твоих рук. Потому что ничего кроме пыльного бетонного пола передо мной не оказалось. Андрей пропал. Сбежал, получив столько необходимую для него заминку.

— Сука! Грёбаный ты ублюдок!

Хотелось врезать по бетону, да руку жалко. Та и так болела, выть хотелось.

Тихий и хриплый стон откуда-то сбоку моментально вернул меня в реальность. Оглядевшись, увидел харута, который пытался встать на лапы. Пёс с явным трудом поднялся и отряхнулся. Где-то у стены стонал Михалыч.

— Михалыч, ты как⁈

— Я тебя ненавижу…

— А если по делу⁈

— Эта сука мне рёбра сломала. И руку. И гордость, похоже, тоже.

Значит, жить будет. Я облегченно выдохнул. А затем посмотрел в другую сторону. Чуть ближе к центру комнаты…

— Да чтоб тебя!

Вскочив на ноги, я всего за секунду оказался рядом с Браницким. Под побледневшим телом графа уже растеклась огромная лужа крови. Её было так много, что казалось, столько вообще не может быть в живом человеке. Тот, рядом с кем я упал на колени, просто не мог быть жив.

И всё-таки этот нахальный говнюк каким-то образом ещё дышал. Я видел это по едва шевелящейся груди и пузырям крови на губах. Они шевельнулись. Едва заметно. Словно он пытался что-то сказать мне, но в лёгких не хватало дыхания, чтобы выдавить даже стон. Но каким-то удивительным образом он смог произнести всего одно слово. Едва слышно.