— Пока нет, — честно признался тот. — Но теперь, когда мы знаем, что тебе под ноги гадил именно Штайнберг, то проблемы найти новые ниточки не составит.

Я знал, что он прав. Теперь, когда нам это известно, найти причины его вмешательства действительно будет куда проще. Теперь мы хотя бы знаем, что именно стоит искать.

Проблема заключалась в другом. Как мы раньше этого не поняли? Да понятно, как. Я не то, что о нём не думал. Я вообще про его существование забыл и вспомнил о бароне лишь во время последнего приёма у Распутиных, когда увидел его там. А до тех пор я его даже не вспоминал. А вот барон, похоже, про меня не забыл.

Мелочная мстительная скотина.

Откинувшись на спинку своего кресла, задумался.

Штайнберг меня ненавидит. Тут к гадалке не ходи. Мне достаточно лишь посмотреть на его лицо, чтобы понять, насколько сильна его ненависть по отношению ко мне. Сначала я прошёлся ногами по его гордости в своём первом деле, заставил выплатить компенсацию той женщине. И нет. Проблема не в деньгах. Точнее, не столько и не сколько в них, сколько в чувстве уязвлённой гордости. И вот именно реакция на это сподвигло его тогда влезть в дело с Изабеллой.

А вот уже после, когда мы с Романом говорили с ним…

— ДА СРАТЬ Я ХОТЕЛ НА ВАШУ КЛИЕНТКУ!!! — заорал барон, взмахом руки снося со своего стола и фотографии, какие-то бумаги, ручки и прочую мелочевку. — ДУМАЕТЕ, ЧТО МОЖЕТЕ МЕНЯ ШАНТАЖИРОВАТЬ, УРОДЫ⁈

— Вперёд! — кровожадно воскликнул он. — Давайте! Расскажите обо всём моей тупорылой жене! Попробуйте! Мне плевать!

— Изабелла невиновна, — без каких-либо эмоций произнёс я, прекрасно зная, что сейчас мой хладнокровный и спокойный голос будет для него, как красная тряпка для быка.

— ПЛЕВАТЬ Я ХОТЕЛ НА ТО, ВИНОВНА ОНА ИЛИ НЕТ! — рявкнул Штайнберг, поднимаясь из кресла и нависая над нами. — Я сделаю так, чтобы эту девку посадили, — уже тише оскалился он и повернулся в сторону молчащего Лазарева. — Так что-либо ты увольняешь этого щенка, и тогда я собственноручно и с превеликим удовольствием превращу его жизнь в ад, либо сучка, которую ты потрахивал на пятом курсе, сядет на такой долгий срок, что вряд ли у тебя на неё встанет после того, как её выпустят из тюрьмы!

В тот день он всё это произнёс с явным наслаждением и удовольствием. Смакуя каждое слово.

Ещё тогда я хорошо видел, что у этого мужика целеустремленности, как у старого злобного бульдога. Такой вцепится тебе в задницу и будет висеть на ней на одной чистой злости даже тогда, когда у него кончатся силы. Штайнбергу в тот момент было абсолютно плевать на то, что будет с ним самим. Вон, он продал одно из своих имений вместе с землёй только чтобы получить денег на свою невидимую войну против меня. Лишь бы отомстить тому, кто позволил себе думать о том, что мог безнаказанно пятнать его гордость… нет, даже не гордость. Гордыню.