— Да, Светлана Сергеевна. Но, видите ли, я сюда зашёл по совершенно тому же вопросу.

Быстро объяснив ситуацию с Крыловой, кивнул в сторону хватающего ртом воздух и покрасневшего Гуташина.

— Вот, хотел бы узнать причину, — не стал я скрывать своих намерений.

— Действительно, Алексей, — проговорила Гаранова. — В чём причина?

— Это… это, наверное, какая-то ошибка, — тут же нашёлся он. — Я тот час же разберусь с этим.

И встал с кресла, намереваясь как можно скорее пойти и заняться этой без вне всяких сомнений невероятно срочной и важной проблемой.

Хотя лично мне что-то подсказывало, что сейчас он больше всего хотел оказаться как можно дальше от своего собственного кабинета, вдруг переставшего быть столь приятным и безопасным местом.

Быстро надев висящий до этого на спинке кресла пиджак, Гуташин промчался мимо нас с видом ужасно спешащего начальника. Коим, в общем-то, и являлся.

В виду того, что в кабинете больше никого не осталось, взгляд начальницы ОК вновь оказался направлен на меня.

— Рахманов, пройдёмся? — спросила она, да только вопрос прозвучал скорее, как приказ. — Проводите старую женщину до лифта.

— Конечно, Светлана Сергеевна, — максимально вежливо кивнул я.

— Слышала, что Роман Павлович недавно приболел, — как бы случайно произнесла она идя рядом со мной по коридору, намекая на то, что один из лучших адвокатов в фирме недавно выпал из рабочего расписания почти на неделю.

— Ну, любой захворать может, — пожал я плечами. Никто о реальных причинах не распространялся, так что и я не собирался.

— Действительно, — кинула Гаранова, идя рядом. — Хорошо, что сейчас с ним уже всё в порядке. Всё же далеко не каждый может вот так быстро оправится после покушения на свою жизнь.

О, как. Значит, она в курсе. Тут, наверное, мне стоило бы удивиться, но почему-то именно эта женщина не вызывала у меня даже единой мысли о том, что ей подобное знать не положено. Даже наоборот. В том, что она так явно намекнула на свою осведомленность было что-то… даже не знаю, как сказать. Ожидаемое, что ли. Интересно, только, откуда именно у неё эта информация.

Вообще что-то странное было с этой тёткой. Про неё тут все говорили либо только очень и очень хорошее, либо что-то нейтральное. И делали это преимущественно очень и очень тихим шёпотом. Будто в противном случае она непременно могла это услышать.

В этот момент мы прошли мимо административного отдела, и я краем уха зацепил истеричные крики Гуташина, распекающего своих подчинённых за безделье. Шустро, однако. И где же его расторопность была десять минут назад?