Скворцова нахмурилась, а затем вздохнула, словно через силу признавая чужую правоту.

— Она у меня мудрая была, — вздохнула она.

— Да уж не сомневаюсь, — рассмеялся я. — И, нет. Это не то, что ты могла подумать.

— То есть, эта рыжая профурсетка…

Тут я уже начал ржать.

— Что, тоже бабушка про твоих подруг говорила?

— Говорю же, она у меня мудрая была, — улыбнулась Марина. — Так, что она хотела?

— А, что? Интересно?

— Нет. Ни капли.

Мне даже читать её эмоции не нужно было, чтобы понять, что она врёт. С деловым видом уселась за стол. Положила перед собой папки. Начала листать бумаги…

— Ладно.

— Что?

— Интересно, — уже куда тише буркнула она, заставив меня рассмеяться.

— Похоже, что я только что очень больно наступил на хвост ядовитой змее, — ограничился я. Желания оправдываться у меня не было. Да и Марина, не смотря на первое впечатление, дурой не была. Сама всё поймёт.

— Жаль, что не на голову.

— Ну, мир не обязан преподносить нам на блюдечке всё, что нам хочется, — философски сказал я ей. — Нашла что-то?

— Да. Но думаю, что у нас могут быть проблемы. Мы попробуем договорится?

— Для начала, — кивнул я ей. — Вообще в этом деле сделка будет лучшем выходом.

— Тогда окей.

— Запретительное?

Марина кивнула.

— Если они будут ерепениться, то подадим заявление через арбитражный. Отказ на продажу от Гвинчидзе у нас есть, так что его они примут.

— Плюс у нас есть факт постоянных проверок. Слишком частых и мешающих деятельности истца. Одновременно докажем, что они противоправны, — принялся рассуждать я усевшись в кресло и откинувшись на спинку. — Приведем это и докинем ходатайство на принятие обеспечительных мер и запрета на отчуждение здания. Сколько срок рассмотрения?

— А ты не в курсе? — удивилась Марина.

— Просто тебя проверяю, — увернулся я от ответа, потому что и правда не знал ответа. Не мог же я знать всё на свете. Даже несмотря на то, что всё свободное время, если оно, конечно, у меня было, проводил за учебниками и справочниками по местному праву, стремительно исправляя проблемы. Но не признаваться же в этом ей.

— Два-три дня обычно. Только…

— Да, да, да. Я знаю, что шансы средние.

— Это ещё слабо сказал, — скривилась она. — Если судья решит, что запрет на продажу несоразмерен требованиям, то мы в пролёте.

Угу, как фанера над Парижем. Марина права. Нам нужно как-то обосновать это. Обычно можно было бы привести в качестве этого угрозу потери бизнеса или нарушение миноритарных прав, но даже откровенно дерьмовый адвокат сможет это обойти.

Я выпрямился в кресле.

— Двести тысяч.

— Что? — не поняла Марина.