— Звучит как угроза.

— Звучит как констатация факта, — резко произнёс Волков. — Если бы я хотел, то раздавил бы вас в тот же день, когда узнал о случившемся. Хотите знать, как дальше будут разворачиваться события, Александр?

— Не откажусь, ваше благородие.

Волков вздохнул и поджал губы. Вообще у меня складывалось впечатление, что весь этот разговор был ему нужен, как телеге пятое колесо. Словно он занимался совсем не тем, чем хотел. И меньше всего сейчас он хотел стоять тут и вести беседы с каким-то простолюдином. Это видно по его лицу. Сам факт того, что он тратит на это время, раздражал его.

Честно говоря, странно. Учитывая то, что мне рассказала Марина, я ожидал увидеть как минимум злого и жестокого старика, держащего в руке молоток и видящего в окружающих проблемах исключительно гвозди.

А что вы делаете с гвоздями? Правильно. Вы их забиваете.

Здесь же у меня стойкое ощущение, что его раздражает сам факт возникновения появившейся проблемы.

— В моём положении, молодой человек, репутация очень важна, — проговорил Волков, опираясь на свою трость. — Она как щит. Малейшая грязь может вызвать коррозию и ржавчину. Испортить металл. И, соответственно, сделать тебя уязвимым. Поэтому я должен следить за репутацией. Положение обязывает. Завтра при свидетелях вы принесёте официальные извинения моему сыну за то, что напали на него. Вы будете сожалеть и раскаиваться в том, что сделали. Возможно, даже будете готовы компенсировать нанесённый ему ущерб. Сумма меня не волнует. Главное — намерение. Но ваши извинения должны звучать максимально искренне. Так, чтобы я в них поверил. Хоть на колени встаньте и слёзно умоляйте, если вам так будет удобнее. Мне плевать. После этого Даниил, несмотря на нанесенный ему вред, проявит великодушие и простит вас, как и подобает высокородному аристократу. На этом конфликт для обеих сторон будет исчерпан.

— Нет.

Волков удивился. А чего он ждал? Что я по первому же требованию упаду на колени и буду расшаркиваться перед этим уродом? Старик совсем спятил? Или он не понимает, что одним этим я просто убью в себе любые амбиции? Встать на колени?

Да даже той проклятой ночью, стоя на крыше здания под проливным дождём и глядя в направленный мне в лицо ствол пистолета, я не стал унижаться и просить о милосердии! И дело даже не в понимании бесполезности подобных действий.

Я могу ошибаться!

Могу не подумать и сделать глупость!

Но точно не стану унижать собственное достоинство!

— Мне послышалось или вы сейчас отказались?

— Нет, ваше благородие, — не снижая твёрдости голоса проговорил я. — Вам не послышалось. Я не стану унижаться и просить прощения за то, что ваш сын самовлюблённый мудак. Он оскорбил мою женщину. Затем попытался напасть на меня. И получил то, что заслуживал. И я не стану просить прощения за то, что сделал. Потому что, окажись я опять в той же ситуации, поступил бы точно так же и снова разбил вашему сыну лицо.