Даже нужная дверь нашлась не сразу. Кто-то, явно считающий себя очень остроумным, прилепил на дверное полотно листок бумаги с надписью: «Desine sperare qui hic intras».

«Оставь надежду всяк сюда входящий». Мило, ничего не скажешь.

Постучал. Ничего. Постучал ещё раз. Открыли мне после четвёртого стука.

— Чего надо? — высунулась наружу взъерошенная и явно недовольная девушка лет двадцати пяти или, может быть, чуть-чуть старше.

— Здрасьте. Меня к вам на распределении направили. Александр Рахманов.

Девчонка нахмурилась, а затем её лицо прояснилось.

— А! Точно! Сегодня же новичков распределяли. Ты из стажеров, да?

— Да.

— Мда. Не повезло тебе, конечно. Ну заходи.

Ну я и зашёл. Едва оказался внутри, как тут же поморщился. В нос ударил запах табака. Не сильный, но достаточный, чтобы его заметить. Вон и пара пепельниц с окурками стояла на одном из столов. А вообще, не так уж и плохо. Четыре стола, из которых заняты были два. Несколько шкафов для бумаг, папок и прочего. В целом обычная обстановка…

…если не считать царящего вокруг бардака. Бумаги лежали чуть ли не повсюду. Распечатки, ксерокопии, оригиналы документов. Всё это была перемешано и раскидано… да повсюду оно валялось. Папки громоздились одна на другой, едва ли не создавая баррикады на столах, вперемешку с ручками, пустыми стаканчиками от кофе и прочим.

— Так чем ты так прогневал Игнатьича?

— Чего?

— За что тебя сюда прислали, говорю? — пояснила она, усевшись в кресло. Достала из лежащей на столе пачки тонкую сигарету и закурила.

А я рассмотрел её получше. Невысокая. Сантиметров на десять ниже меня. Сто семьдесят, наверное, или даже чуть ниже. Худая. Не стройная, а именно худая. Каре каштановых волос. Круглые очки на носу. Вообще, при взгляде на неё создавалось впечатление этакой студенточки-зубрилки.

— А здесь разве можно курить? — поинтересовался я.

— А кто мне запретит? — пожала она плечами и затянулась. — Начальство сюда заходит только по большим праздникам. А в центре здания вентиляция такая, что отсюда ничего не уходит. И ты не ответил на мой вопрос.

— Да нечего мне на него отвечать, — хмыкнул. — Я сегодня вообще впервые сюда пришёл… чего ты ржёшь?

Она от смеха даже сигаретным дымом подавилась.

— Ой, не могу. Бедняжечка. Ты, наверное, думал, что попадёшь в лучшую фирму в городе, а тебя послали в отстойник, откуда не возвращаются.

И давай дальше ржать.

Мда-а-а. Видать, всё даже хуже, чем я думал вначале.

— Да, я уже заметил, — показал ей листок, который всё ещё держал в руке, но она только махнула рукой.

— Да забей. На правду не обижаются. Я их по три штуки в неделю с двери срываю.