— Так, — между тем продолжил Роман, — я договорюсь, чтобы тебя перевели…

— А вот этого делать не стоит, — перебил его и поймал на себе удивлённый взгляд.

— Не стоит? — воскликнул он. — Ты хоть понимаешь, куда попал? Это выгребная яма! Считай, карьерная могила. Отсюда не выбираются! Что? Чего ты лыбишься?

— Даже не знаю, — честно признался. — Может быть потому, что удивлён тому, как ты обо мне беспокоишься?

— Не придуривайся, — тут же осадил он меня. — Я тебя предупреждал, что собираюсь выиграть. И тот факт, что ты застрял тут, нисколько мне не помогает…

— Нет, — покачал головой. — Тут ты ошибаешься. И поэтому я тебе говорю, что не стоит этого делать. Взгляни.

Я передал ему папку, и тот нехотя взял её и принялся читать.

— Дохлый номер, — высказал он своё мнение после пары минут ознакомления с документами. — В лучшем случае будет сделка и мизерная компенсация. И, зная Штейнберга, я тебе могу сразу сказать, что она будет о-о-очень мизерной.

— Он настолько жадный? — специально сказал то, на что Лазарев рассмеялся.

— Издеваешься? — Роман положил папку на один из столов и сел в кресло. — Скорее уж он себе ногу отгрызёт, чем отдаст хотя бы часть из своих денег. У его семьи сейчас… ну, финансовые трудности, скажем так. В начале года одна из двух его фирм прогорела. Так что на большую компенсацию можно не рассчитывать. Он будет давить так, как только сможет, чтобы снизить её. Род не самый известный, но кое-какое влияние у них имеется.

— То есть лучший исход — это мизерная выплата и закрытая папка.

— Это в лучшем случае, — кивнул Роман. — Я же говорю. Гиблое дело.

— Тогда как оно попало сюда? — из чистого любопытства спросил я, чем вызвал удивленный взгляд.

— В смысле «как»? Их распределяют случайно между фирмами, которые с такими делами работают. Если нет конфликта интересов с уже имеющимися клиентами, то фирма берёт дело…

— А дальше будь что будет, — закончил я за него.

— Ну можно и так сказать, — уклончиво ответил он. — Как правило, мы просто добиваемся удобного для нас соглашения, и всё. Так что не заморачивайся. Пусть Скворцова попросит у него немного денег, получит мировую и… что?

Я сидел, улыбался и смотрел на него.

— Ты точно уверен, что он настолько жадный, насколько ты сказал?

Лазарев покачал головой, будто я спросил какую-то глупость.

— Говорю же, у него сейчас проблемы и… — На его лице неожиданно появилась улыбка, практически полностью копирующая мою собственную. — Сколько, говоришь, там квартир?

— Я не говорил. Но раз уж ты спросил, то девяносто шесть.

— Значит, узнал уже.

— Мне было любопытно, — хмыкнул я. — Вопрос в другом…