* * *

С Игорем мы теперь встречались время от времени, пили пиво. Наконец-то я видел в нем не болтающегося под ногами младшего брата, а почти друга. Он все порывался отдать мне деньги, предлагал взять кредит — по старым он уже расплатился. К сожалению, проблему мою это не решало: Дахау, как уже говорено, не позволял гасить корпоративный кредит досрочно, а всей суммы с процентами я не соберу, даже если продам квартиру. Оставалось платить еще четыре года.

Впрочем, я перестал относиться к этому сроку как к тюремному. После больницы удалось кое-как восстановить баланс между работой и жизнью. Сделал дома генеральную уборку, вынес скопившийся мусор, разобрал наконец карантинные покупки. То, что оказалось не нужно, отнес в благотворительный магазинчик. Посмотрел несколько неглупых фильмов, не все же в тупые сериалы пялиться. Хотел и новые книги почитать, но тут меня постигло разочарование: писатели, которых я с интересом читал прежде, выдавали только вариации на тему своих ранних произведений. Новых же имен не было: так называемая «большая литература» оказалась мутной заумью, а массовый рынок был заполнен коммерческой халтурой вроде той, которую мы рекламировали, а потом еще и воровали. Если русская литература мертва и уже не оживет, выходит, мы забили свой гвоздь в крышку ее гроба. Пришлось обратиться к старой доброй классике двадцатого века. Я с тоской вспоминал оставшуюся на Катькиной даче библиотеку… да и не только библиотеку, чего уж там.

Игорян познакомил меня со своей девушкой Надей. Они жили вместе уже почти год, у них все было серьезно. Надя работала учителем литературы в школе и, похоже, действительно была увлечена своей работой, только много жаловалась на беспросветную бюрократию. О детях же она отзывалась тепло, радовалась, как среди них много умных и талантливых; обиделась всерьез, когда я что-то пренебрежительное обронил про «поколение ЕГЭ». Надя рассказывала, что нынешние школьники склонны к критическому мышлению, но одновременно и способны признать за другими людьми право видеть мир иначе. Хотелось бы мне, чтобы она оказалась права. Но вообще-то, скорее всего, она просто работала в хорошей школе.

Как-то мы с Игорем встретились за кружкой пива без Нади, и я спросил:

— Вот ты же неглупый парень, Игорян… Как тебя занесло в бизнес-секту эту?

— Да как-то вот… — Игорь запустил руку в волосы, откидывая назад прядь. — Зашел по приколу раз, другой… А там приятные такие вещи говорят — ты крутой, классный, у тебя все получится… И ну как бы работая на дядю, ты отдаешь свою жизнь на сторону — это же каждый понимает где-то внутри. Сначала ждешь, что вот сейчас закончится вводное бла-бла-бла, и тебе откроют всякие суперсекреты бизнеса. А потом тупо втягиваешься. Перестаешь ждать что-то конкретное, просто подсаживаешься на эту накачку оптимизмом. Там собираются люди, в которых никто никогда не верил. И им дают чувство, будто в них верят. Знаешь, глупо звучит, но люди в кредиты влазят и квартиры продают, чтобы только больше семинаров этих посетить. И чем хуже идут дела, тем важнее для них еще раз услышать, что все обязательно получится. А чем больше они тратят на семинары, тем хуже у них идут дела.