Кажется, что-то важное нужно посмотреть в телефоне… Привычно загрузил приложение соцсети, но оказалось, что связи здесь нет. Ну и ладно. Вряд ли Петра на самом деле написала мне, а если и написала… не так уж это и важно, черт с ней совсем.

Бородатый мужик расчехлил гитару. Я испугался, что он заведет что-нибудь пафосное из бардов, но песенки у него оказались простые и веселые, да и играл неплохо. Его жена закончила греметь кастрюлями на полевой кухне, подошла к костру и нацелилась на наше с Олей бревно.

— А ну двигайтесь, комсомольцы-добровольцы! — добродушно сказала она и опустилась рядом с Олей, заняв объемистой кормой добрую половину бревна. Оля спешно придвинулась ко мне. Я тоже отодвинулся к краю, но не слишком. Некуда было… да и не хотелось. От Оли пахло хвоей и свежим потом, и это не был неприятный запах.

— Ты знаешь, — сказал я неожиданно для себя, — я решил уйти из «Натива».

Бородач с гитарой завёл что-то особенно весёлое и орал так, что я сам себя едва слышал, но Оля поняла.

— Жаль, — ответила она. — Хотя, быть может, для тебя это к лучшему. Ты выгораешь, Олег. Нельзя насиловать себя работой изо дня в день. Думаю, тебе и правда нужно… поискать себя. А кто будет вместо тебя?

— Да Вадька же. Он только… — я осекся. Не был я настолько пьян, чтобы проболтаться про болезнь, которую он ото всех скрывает. — Ему только отдохнуть надо как следует. Он отлично справится, лучше меня будет, вот увидишь. Люди любят его, он не такой унылец, как я, и опыт у него есть. Ты ведь поможешь ему?

— Насколько смогу — конечно!

— Ты очень сможешь! На самом деле… я тебе никогда не говорил… прости… Но ведь тебе удалось превратить наш «Натив» в место, где не так уж противно находиться.

— Ну спасибочки на добром слове!

Оля засмеялась. Показалось, или она придвинулась ко мне чуть ближе? Наверно, толстуха толкается…

Дым от костра пошел в нашу сторону. Оля часто заморгала и спрятала лицо у меня на груди. Само собой так вышло, что я обнял ее.

Кто из нас инициировал поцелуй — я, наверно, и под страхом расстрела сказать не смог бы. Никто — и оба сразу. Ночь, костер, женщина… что, черт возьми, могло быть естественнее?

— Все хорошо, — сказала Оля. — Хорошо.

Тут я вспомнил крокодильи глаза Дазурова и тень кладбища за его спиной. Резко встал и ушел в холодную темноту.

* * *

Палатка, выданная волонтерами, поставилась легко, как бы сама собой, а вот собрать ее оказалось куда сложнее. Чертовы дуги гнулись во все стороны, но не складывались; я попробовал применить силу и, кажется, одну таки сломал. Тент, как я его ни скручивал, упорно отказывался упихиваться в чехол.