– Я не боюсь, Глафира Артемовна, – помолчав и осмыслив все, что ей сказала режиссер, уверенно произнесла Гордеева. – И я готова как угодно меняться и делать все, что вы скажете. – И неожиданно чуть не заплакала. – Спасибо вам, – прошептала благодарно и повторила: – Спасибо.

– Это хорошо, Наташа, что вы так настроены, – ободряюще улыбнулась ей Глафира, – тогда давайте сразу сейчас и начнем.

– Давайте, – кивнула с энтузиазмом актриса, быстро смахнула слезы и вдруг спросила: – А как сыграла Земцова?

– Идеально, великолепно, – невесело улыбнулась Глаша. – Она создана для этой роли.

– Тогда зачем вам я? – растерялась Наташа.

– Потому что это ваша роль, Наталья, и была вашей с самого начала.

– Я вас не понимаю, – совсем потерялась девушка.

– Вам и не надо, – заверила ее Глафира.

Она не стала пересказывать этот разговор Тихону Анатольевичу, лишь заверила еще раз, что премьера состоится в срок, и они с Трофимом поспешили уйти. Даже кофе не стали пить в кабинете Глаши, а поехали сначала в травмопункт – снять повреждения горла, а потом домой.

И долго молчали. Глафира, вымотанная физически, эмоционально и духовно, опустошенная, полулежала на пассажирском сиденье, повернувшись на бок, положив голову на подголовник, и смотрела на Трофима, словно заряжаясь чистой, спокойной энергией и уверенностью, исходящих от него. А Разведов вел машину и все поворачивался и посматривал на нее, ободряюще улыбаясь.

– Это был очень тяжелый выбор, – заговорила Глафира. – Мне никогда в жизни не приходилось делать такого выбора. Постановка с Земцовой в главной роли – это шедевр, бриллиант, практически полное воплощение моего замысла, идеи, самое удавшееся детище. И когда я поняла, что это она замыслила и осуществила убийство Туркаевой, пусть и не совсем по ее плану, мне пришлось выбирать. Выбирать между тем, чтобы разоблачить и задержать ее и таким образом загубить, предать свое прекрасное детище, отказаться от высшей реализации произведения, от идеального воплощения своей задумки. И тем, чтобы оставив ее в спектакле, позволить этой женщине победить по всем фронтам и торжествовать свою победу, наслаждаясь ее плодами. В принципе, решение я приняла сразу, только мне надо было смириться с ним и уговорить себя. И когда ты рассказал про идеал как конечную мертвую форму и про этот свой экстремум, точку, из которой выходят самые красивые виражи, в этот момент я приняла полностью это свое решение и почувствовала поразительное внутреннее спокойствие и умиротворение.

Замолчала. Трофим посмотрел на нее, улыбнулся, взял ее руку, притянул к себе, поцеловал сжатые пальчики и вернул назад, на колени.