Я подошёл к столу и посмотрел на уже когда-то виденные материалы.
Молодой заговорил, и я, словно сквозь воду, услышал приглушённый голос.
— Первый подсудимый…
Я вчитался в строки текста на документах с моей фотографией. Сухая, лишённая красок биография заставляла сердце громко стучать.
Алекс Лозовой… Член юношеской олимпийской сборной. Бывший армеец, член команды Альфа…
Боже, как же давно это было. Словно целую вечность назад…
— Работал в органах. Получил несколько наград, но был уволен со службы после убийства двух человек: Владимира Шелестякова и Константина Репейникова. Предположительно, убийц его жены и дочери: Аннабель и Александры Лозовых. Дальнейшая судьба скрыта за грифом секретно. Через десять лет появился в сводках как свидетель происшествия у Крестовоздвиженского храма в городе…
Молодой следователь, что изучал моё досье, перевернул страницу, и яркий свет ударил мне по глазам, перенося в совершенно иное место, скрытое в моём подсознании. Очередное болезненное воспоминание…
— Человек слаб перед собственными эмоциями. Дьявол поглощает слабых, — произнёс мой будущий куратор по Ордену — отец Димитрий. — Если с человеком происходит горе, тот грустит. Если с ним происходит нечто радостное — радуется. Если ненавистное — злится.
— И всё равно я не понимаю, — покачал головой «я», стоящий у часовни.
Моё сознание смотрело со стороны на самого себя и мудрого старца, что перевернул мою жизнь с ног на голову. Уже тогда меня нельзя было назвать юным. Не был я и старым, но уже с сединой. Сколько лет мне тогда было?.. Тридцать? Тридцать пять? Я столько лет старался убить эти воспоминания… и, казалось, у меня это получилось…
— Эмоции не поддаются логике. Тебе многому ещё предстоит научиться и понять, что живые существа, живущие в материальном мире, не всегда воспринимают позывы голоса разума. Чаще они слушают песни сердца, растворяясь в них и следуя течению реки эмоций и желаний. Но если сердцем завладел демон…
Я что-то говорил, активно жестикулируя, вдаваясь в теологический диспут о грехах убийства.
— Ну не могут существа, созданные по образу и подобию Его, быть настолько глухими к разуму и творить… подобное с невинными! — прокричал «я», размахивая сжатой газетой.
— Спокойней, мой друг, — примирительно улыбнулся мне отче. — Тебе лишь нужно принять это как должное. Мир не идеален. Принятие и всепрощение — сильнейшие добродетели, которым Он учит всех нас. Они же и самые труднодостижимые. Лишь единицы достигают их.
— Мне кажется, я никогда не смогу их достичь. Уж лучше я стану оружием в борьбе со злом, чем начну прощать тех, кто способен на подобные зверства.