А следом, рассказал, что ввиду травмы, черепно-мозговой — потерял очень много воспоминаний. И по ощущениям — как заново родился. Это весьма его заинтересовало, но на этом пошли дальнейшие расспросы. Словно он ожидал, что я ему могу еще рассказать.
И тут до меня дошло.
Никакой он нахер не владелец знаний или ученый. Разве что — самую малость. Он собирал старые свитки или книги, где находил информацию о забытых технологиях, или как он сам выражался — технологии предков, где выписывал информацию и пытался в точности повторить все то, про что читал. Что-то удавалось, что-то нет.
Вот и правильно говорят: знания — сила. Только теперь я очень засомневался, что это он город возвел и восстановил. Даже собирая знания о технологиях, невозможно вот так, за несколько десятков лет перевернуть технический прогресс. Я помню эту башню… помню.
Это, пожалуй, и стало точкой отправки о недоверии к нему. И я оказался прав. Таких тварей в своей жизни, я еще не видел. И мэр в сумме с эльфийским радужным обществом — ничто, по сравнению с ним.
А вот само племя диких оказалось не таким уж проблемным обществом. Это обычные люди — изгнанные за свои грехи или грехи отцов из городов, которых подбирали воины и тащили в свою общину. Которой нужны были свежие руки и ясный мозг, в который можно было вливать все говно, которое только приходило на ум.
И эти бедолаги просто хавали все это. Не понимая, что променяли одного диктатора, на нового, просто тот играл на их слабостях более гуманно и грамотно.
Глава 20
Я пил какой-то древний чай «Ява», который на вкус оказался редкостным дерьмом. Правда, старик смаковал так, что я просто из принципа и некоего уважения к «наследию» допил это пойло.
Получил легкий эффект головокружения, с чего решил, мол, меня отравили, но при странной фразе: это просто эффект чефира; успокоился.
В целом, отпустило через полчаса.
Тем временем из другой, более высокой белой коробки, некромант достал странные булочки, из-за запаха которых я просто не рискнул пробовать на «зубок», а вот он опять же — праздновал.
— Если не секрет, сколько этой еде лет? — я мимолетом оглядел шкафчики с посудой в причудливом синем узоре.
— Больше пяти веков.
— И не испортилось? — вот тут я сразу понял, почему мне так дурно стало.
— До что готовилось в нашей старой стране, не испортится, — сухо ответил он, хотя по его глазам было видно, как ему поперек горла встал сухой как камень, зеленоватый кусок заварного крема.
Ух, что-то мне дурно стало уже от его зеленого лица. Улыбнулся, но не стал комментировать.
Тут, когда старику стало легче, он перестал выделываться «древностью», пошел рассказ об истоках.