Находясь в бою, сложно было изобрести новый инструмент для анализа.
Пропустив очередную волну, вместо того чтобы отступать, я пошёл ва-банк. Прыгнул вперед, перехватил руку и сжал её до того, как эта часть брони перестала функционировать. Мужик заорал от боли, его лицо исказилось, и я воспользовался этим, чтобы схватить его за горло и поднять. Он был ниже меня, и приподнять его над полом труда не составило.
Пойманный занервничал, задергался и начал излучать синеву с удвоенной силой. Я почувствовал, как вес доспеха давит на плечи, а двигаться получается с трудом. Когда шлем заволокло льдом, и я потерял возможность видеть, передал Родиону:
— Я всё. Берите их.
Помещение наполнилось топотом ног и стрельбой. Не видя этого, я легко мог представить, как гвардейцы, пока я отвлекал отряд на себя, спустились по шахте и, воспользовавшись маскировочными артефактами, заняли позиции. Сейчас же темнота вокруг них спала, и они взялись за дело. Стреляли не боевыми патронами, а усыпляющими дротиками по тем, кто ещё представлял опасность.
Простоял я так где-то с минуту. Руку не разжал и продолжил удерживать вырывающегося мужика. Он хрипел, пытался меня заморозить, но не преуспел.
— Эдгард? — услышал я голос Родиона. — Вы долго будете прохлаждаться? Отпустите человека.
Хорошо пошутил. Остряк, блин.
Внезапно раздался звук бьющегося стекла, я ощутил вспышку холода — и пустоту в руке.
Твою ж мать.
Глава 12 Пропавшая голова
Я стоял в углу и думал о том, что меня опять удивили. Что-то я раньше не замечал за бандитами готовности самоубиться. Или это было не банальное самоубийство, а стремление выполнить задачу любой ценой? Тот, кто управлял холодом, до последнего пытался выбраться, а когда увидел Родиона, весь покрылся синевой и… Сам Родион описал это как облако ледяного пара, что раздалось в стороны. Никто не пострадал. Раздалось оно метра на три, а в отряде все поголовно имели отличную реакцию и успели отскочить.
Сам я тоже остался цел. Только мой доспех заледенел настолько, что я почувствовал холод. Когда мужчина умер — а он сам превратился в ледышку и рассыпался на мелкие осколки, — то и негативное воздействие на печати прекратилось. Я обновил броню и немного подогрел её, чтобы расплавить лёд. На всё про всё ушло минут десять.
Бой оставил странное послевкусие. Я столкнулся с чем-то новым. Способность разрушать печати в теории может принести много бед как лично мне, так и близким. Да и всем тем, кто пользуется моими артефактами. В контексте этого вся оборона, все меры защиты надо ставить под сомнение и быть готовым к тому, что они в ответственный момент не сработают.