Каждое поколение, включая отца, понимало: у великого предка наверняка была довольно… своеобразная натура. Скорее всего, он предусмотрел в шкатулке механизм самоуничтожения. Стоит только попытаться открыть её неправильно — и про наследие можно будет забыть.

Рядом с шкатулкой лежал увесистый дневник. Пожелтевшие от времени страницы, несколько торчащих вкладышей — почти выцветшие листы бумаги, вложенные кое-как между главами.

— Это всё, что у нас есть, сын, — протянул мне дневник отец. — Все записи потомков о попытках разгадать секрет шкатулки. Тут даже мои каракули есть — по паре строчек.

Он натянуто улыбнулся.

— Но всё это впустую. Никто так и не смог подобраться к разгадке. Возможно, твои талант и чутьё помогут тебе сдвинуть дело с мёртвой точки.

— Обязательно ознакомлюсь, — кивнул я, беря в руки дневник в кожаном переплёте.

— Можешь приходить сюда, когда захочешь, — сказал отец. — Только попрошу об одном — не выноси шкатулку. Она лежит тут с тех времён, когда не то что меня — даже моего деда ещё в проекте не было. И мне бы не хотелось, чтобы всё это оказалось зря.

— Я понимаю, — кивнул я. — Я и не собирался её выносить. Всё, что мне нужно, уже находится здесь.

Я легонько встряхнул дневником, ощущая вес истории, заключённой в кожаной обложке.

— Кстати, отец… Если тебя не затруднит — сообщи матушке, да и сам имей в виду: сегодня от Полины будет много шума, — сказал я, задумавшись на секунду, а затем, не дожидаясь вопросов, пояснил: — Она со своим Олегом… культурно выражаясь, поссорилась. Так что сегодня будет стараться его забыть.

— Понял, сын, — с лёгкой ухмылкой кивнул отец. — Спасибо, что предупредил. Всё понимаю — дело молодое. Матери твоей я сам скажу. Всё-таки Полина уже не маленькая девочка, сама разберётся.

— Согласен. В таких вопросах лучшая помощь — это не мешать, — кивнул я. — А теперь, если не возражаешь, я приступлю к изучению.

— Да, конечно, — легко согласился отец. — Только будь аккуратен с записями. Хотя… их можешь читать и у себя. В этом я не столь строг. У меня уже есть копия на случай утраты. Но из уважения к тебе, как к будущему наследнику, я доверяю тебе оригинал.

— Спасибо за это, — коротко сказал я и, попрощавшись с уходящим отцом, приступил к осмотру артефакта.

Шкатулка была… странной. Очевидно, непростой. Раз столько поколений — а я подозреваю, далеко не глупых людей — так и не смогли разгадать её тайну, дело было явно в чём-то нетривиальном.

На крышке, а также на передней стенке шкатулки, были выгравированы символы. Несколько. Каждый из них не вызывал ни ассоциаций, ни узнавания — каждый изображал нечто уникальное. Причём символы на разных гранях немного, но отличались. Не сразу и заметишь, но различия были. Углы, линии, форма — всё чуть-чуть, но разное.