— При всём уважении, — вздохнул я, — а можно говорить не загадками, а просто рассказать нам, в чём дело?

— Можно, — удивился моей просьбе старик, — я вроде бы и рассказываю! Вы извините, я с людьми почти не разговариваю, не с кем просто, так что, может быть, что-то и неправильно делаю. Но вы спрашивайте, поправляйте меня, я секретов чужих хранить не собираюсь.

— Ну, давайте начнём по порядку, — кивнул я, поняв, что дед, в самом деле, ничуть не стремился нас запутать, а просто изъясняется, как умеет, — кому принадлежит это место? Кто хозяин? Кто здесь главный?

— Принадлежит Воланду, будь он проклят во веки вечные, де Морту! — спокойно сказал старик.

— А вы не боитесь так говорить? Вдруг мы от него пришли? — удивилась Маша.

— Наоборот, я надеюсь, что вы от него пришли и передадите ему то, что я сказал слово в слово… да вот только это вряд ли. Если бы вы были от него, то не задавали бы эти вопросы, — вздохнул старик.

— Ну, тут пятьдесят на пятьдесят. Мы потом тоже можем рассказать, кто мы и как здесь очутились, — сказал я, — конечно, если будет интересно.

— Не очень, честно говоря, — покачал головой старик, — единственное, чего я хочу, так это умереть, но без греха самоубийства. Очень боюсь на том свете расплаты за это… вы это, не забудьте, что убить-то меня обещали, ладно?

— Мы не забудем, но может быть, постараемся переубедить, — сказал я.

— Не получится! — уверенно сказал старик.

— Ладно, когда до этого дело дойдёт, тогда и узнаем, — сказал я, — а сейчас лучше продолжим разговор… кстати, а люди Воланда де Морта не могут сейчас сюда нагрянуть неожиданно? Не застанут нас здесь врасплох? Нам бы очень не хотелось с ними встречаться!

— Это вряд ли, — сказал старик, — могут, конечно, но обычно такого не происходит. Не ходит сюда никто. Во-первых, потому, что про это место почти никто не знает, потому как я говорил уже, что хранится здесь ценность великая для Воланда… — старик замолчал и задумался.

Мы с Машей переглянулись.

— А во-вторых? — спросил я.

— А во-вторых, — сказал дед, — приходят сюда изредка только пара человек, и то чтобы принести немного еды. И они только недавно были, так что появятся теперь нескоро… хотя, конечно, всякое может произойти и обещать вам, что сюда никто не явится, я тоже не могу. Не я здесь хозяин, не от меня это зависит.

— Понятно, — кивнул я, — значит место это особо секретное и особо защищённое. Только вот странно получается, что мы в это самое место спокойно пришли через пещеру.

— Ничего странного! — ворчливо сказал старик, — Воланд сначала эти казематы создал и дрожал над ними, как над самым большим сокровищем. А потом у них там наверху какая-то новая жизнь началась, они под землёй всё сильно перестраивать стали, пригнали каких-то магов, которые двигали саму земную твердь, чтобы построить там что-то… так мне рассказывали те, кто еду сюда таскает… в общем, двигали они, двигали, и додвигались, что не выдержала земля и пошла трещинами. И место это стало как решето! Всё в дырах. Воланд сначала испугался, и сам сюда прибежал, и людей каких-то пригнал, они тут всё облазали, но не смогли найти никакого сквозного прохода. На том и успокоились. И опять про это место все забыли. Люди так устроены, что привыкают ко всему. Вот как бывало в старые времена? Купил человек новую машину, дорогую, красивую! Поставил во дворе, и каждые пять минут к окну подбегает проверить, всё ли в порядке. Чуть пятнышко на ней появится, тут же с тряпочной бросается вытирать. А посмотрите на него через год? Будет он так о своей машине печься? Понятно, что она не только из салона, но ведь ей год всего, это же немного! Но нет, к окну уже не подбегает, каждое пятнышко тряпочкой не вытирает. Да и внутри мусор всё время забывает выбрасывать. Вещь считай та же, и служит ему также, и у окружающих уважение вызывает то же. Но его самого уже не так торкает. Привык, потому что! Вот и Воланд привык. Лежит тут у него что-то ценное, ничего с ним долго не случается, значит, всё в порядке. Потрескались стены? Но потолок же не упал, значит, пусть и дальше всё остаётся как есть. А поначалу чуть ли не каждый день сюда бегал проверять, всё ли в порядке. Теперь, похоже, верит, что ничего с этим местом случиться просто не может.