Амина снова подняла голову и уже спокойным и трезвым голосом сказала:

— Второй раз не сработало, да?

— Да и в первый тоже так себе, — сказал я, — как только ты заговорила, я сразу понял, что ты придуриваешься.

— Почему? — с любопытством спросила Амина, — где я прокололась?

— У тебя железный штырь из сердца торчит, — сказал я и снова выглянул за угол.

— А, чёрт, точно! — сказала Амина, оттолкнула Фаера, перекатилась на спину, и взявшись за железку двумя руками, вырвала её из груди, — мой актёрский талант применён зря! — сказала она, теперь уже с настоящим хрипом.

Ей самой этот хрип не понравился и она, продолжая лежать на спине, начала глубоко вдыхать и выдыхать, прочищая лёгкие. И сначала хрипела сильно, особенно на выдохах, но постепенно посторонние шумы стали исчезать, и дыхание начало очищаться.

— Хреновые ощущения, — с трудом вставая, сказала Амина, — больше такое повторять не буду.

— Ты же обещала прикрыть нас второй сиськой! — возмутилась Маша.

— Когда? — удивилась Амина, — я, наоборот, сказала, что не вывезу на ней вас двоих!

— Ты не ответила на мой вопрос, — сказал я, — ты знала, что не умрёшь?

— Я очень на это надеялась, — сказала Амина и встала на ноги, — фу-у-у-ух! Как заново родилась! Второй раз за день!

— Так это всё не по-настоящему было? — медленно проговорил Фаер, продолжая сидеть на полу.

— По-настоящему, дед, по-настоящему, — сказал я, — она надеялась, что выживет. Но точно этого не знала. А что было бы, если бы эта железка попала ей в голову?

— По-настоящему, — прикусив губу, сказал Фаер, и в уголках глаз у него снова что-то блеснуло.

— Должна сказать, эти укурки меня разозлили! — сказала Амина, потягиваясь, — ведь даже поговорить с нами не пытались, сразу стрелять начали. Ну как так-то, а?

— Никакой культуры, — согласился я, — Амина, слушай…

— Да, пупсик! — тут же шагнула она ко мне, с немного преувеличенным вниманием, глядя прямо в глаза.

— Ты, правда, так больше не делай. Ты думаешь, что бессмертная, но это вряд ли так. Не теряй связь с реальностью. Обычно людей губит излишняя самоуверенность. Помнишь, ты про Воланда также говорила. Не повторяй его ошибок, — сказал я.

— Милый, ты за меня переживаешь? — Амина подошла ко мне вплотную и провела ладонью по моему лицу, — это так мило.

— Можешь считать это милым, а можешь считать прагматичным, или даже корыстным, — сказал я, — ты нас ещё отсюда вывести должна!

— Ну зачем ты портишь момент, — с сожалением, глядя мне в глаза, сказала Амина.

— Специально, — честно признался я, — потому что ты делаешь из нормального момента слащавый. Не надо!