— Думаете, они это специально? — прищурилась Майя.

— Разумеется. я преувеличиваю, — Завельев расплылся в улыбке. — Но не очень сильно.

— Помнишь дыхательную гимнастику? — спросил я у напарницы. — Простое упражнение, а состояние меняется очень сильно.

— Да, как пример, — согласился профессор. — Но сейчас у вас задача поинтереснее. Вам надо перенастроить иммунную систему.

— Я понимаю, о чём вы говорите, профессор, и начал над этим работать с первого дня нашего эксперимента.

— Неужели? — Завельев скептически поднял бровь. — Методика, о которой я говорю, имеет распространение в США, а у нас признана антинаучной. Литературы по ней вы не найдёте.

— Значит, нам очень повезло, что в своё время я её неплохо изучил. Но это, профессор, закрытая информация, — подмигнул я ему. — Боюсь, у вас нет допуска.

У профессора вытянулось лицо и задёргался глаз, видимо, он как-то по-своему понял сказанное мной. Тем не менее, он быстро взял себя в руки.

— Что ж, раз вы настаиваете, что всё сами знаете и понимаете, я, пожалуй, ограничусь наблюдением, — он кивнул в сторону лаборатории. — Будем постепенно снижать дозу иммуносупрессоров, а ваша задача — удерживать иммунотолерантный фактор в коридоре допустимых значений.

— А мы можем это как-то визуализировать? — я на секунду задумался. — График, например, составить? В общем, нужна какая-то инфографика, для обратной связи. Чтобы не вслепую… настройки менять.

— Будет вам график, — кивнул профессор. — Сегодня снижаем дозу на 10%. А завтра я вам на стену график повешаю.

После того, как профессор провёл привычные уже манипуляции, Майя вдруг вспомнила.

— Сергей Вячеславович, а как там енот поживает?

— Хорошо поживает, — Завельев посмотрел на часы. — Вам уже пора, молодые люди, скоро отбой. Жду вас завтра в обычное время.

Он чуть не вытолкал нас за дверь.

Уже на улице, по дороге к казарме, Майя обернулась на ходу, задумчиво посмотрела на светящееся окно лаборатории.

— Лёша, что-то у меня сомнения какие-то… — сказала она, наконец. — Что-то он темнит, мне кажется.

— Думаю, если бы с енотом что-то случилось, профессор нам бы об этом сказал. В каком случае он может ничего не сказать и вести себя странно?

— Под подпиской о неразглашении, — вздохнула Майя, — если у нас допуска нет. Но ты знаешь, я почему-то спокойна. Мне кажется, с ним всё в полном порядке.

— Ты уж определись, что именно тебе кажется, — хмыкнул я.

— Что профессор почему-то темнит, но с енотом всё хорошо, — терпеливо повторила Майя. — Не спрашивай, как я к таким выводам пришла! Я сама не знаю! Женская интуиция, может быть?