Она как всегда напряглась, но уже через пару минут расслабилась.

— Ты мне не доверяешь, — констатировал я. — Мне кажется нам не хватает близости, чтобы ты не вздрагивала каждый раз от моих прикосновений.

Она сто процентов включила логику и попыталась дедуктивным методом понять, как я пришел к таким выводам и что в итоге предлагаю. Но я не дал ее умной головушке испортить чудесный вечер.

Я решил сегодня сгореть в аду ради ее удовольствия.

Мила не ожидала от меня резкого перехода от слов к делу, но опять же, в течении двух минут приняла и перестала быть бревном, которое я облизывал со всей страстью своей натуры.

Долой пижаму, привет великолепные, упругие груди.

Я приник к их вершинам, терзая губами, языком, под тихие подбадривающие стоны. Но моя милая не представляла, как далеко, низко и глубоко я готов зайти, чтобы она смотрела на меня не с точки зрения аналитика-детектива, а как девушка, мечтающая засыпать и просыпаться в моих объятиях.

Где-то в районе пупка, ее мозг стал просыпаться, а руками она пыталась удержать меня и не пускать ниже. Я перехватил ее запястья, и тут же углубился туда, где скрыта волшебная горошина напрочь отключающая разум и предрассудки.

Людмила ахнула и забилась под моими губами, благодаря меня своим нектаром.

Я страдал и умирал от удовольствия. Тонул в ее нежности и сгорал в собственном аду.

— Рус, — срывающимся голосом прошептала Мила. — Я хочу сейчас… До конца… Пожалуйста?

Знала бы ты, как этого хочу я! Но что-то мне подсказывает, что твой пытливый ум начнет искать способы увильнуть от свадьбы со мной.

— Нет, милая, у меня принципы. Секс только после свадьбы.

Она застонала, но уже через минуту кричала и снова умоляла оставить принципы ради нее. А ведь именно ради нее я их и придерживался.

Часа через три она уснула, доверчиво прильнув ко мне, не стесняясь наготы и моего воинственно торчащего орудия любви. А я продолжал страдать до утра, боясь потревожить Милу и разбудить ее.

Завтра у нее трудный день. Ей надо выспаться. А я… Я высплюсь после нашей свадьбы.

Утром проснулся от щекотки.

— Барт, отвали, — проворчал я, и в районе живота кто-то прыснул от смеха.

Явно не ротвейлер.

Мила.

Я быстро открыл глаза и посмотрел вниз. Мила выцеловывала дорожку вниз по животу, щекоча меня спадающими на лицо волосами.

— Что ты делаешь? — проворчал я охрипшим после сна голосом. — Не заигрывай со мной, милая, у меня и так терпение на пределе.

Она подняла на меня свои огромные глазищи, подмигнула и схватилась своими проворными пальчиками там, на чем держалась вся палатка.

Из легких выдавило весь воздух. Я закатил глаза, пытаясь отдышаться, чтобы не наброситься на непуганную девственницу, а та продолжала первые шаги к разврату.