Когда же это произошло?

В Милане, когда она сверкнула своими формами? Нет. Я сразу запомнил размеры, только окинув ее взглядом, но не загорелся. Тогда я думал только о Милане.

Или когда сказала, что девственница? Не правда. Я не настолько повернут на том, чтобы быть первым. Это скорее бонус, но не самоцель…

Тогда что со мной? Когда она как заноза засела в моей голове, в моих желаниях, в моих снах?

Я вздохнул, перевернулся на спину и открыл глаза, любуясь на утреннее приветствие напряженного друга. Мозг быстро навоображал сверху Милу, поднимающую и опускающую свою милую попку на моих бедрах.

Ягодицы у нее что надо. В пробежках она не уступает мне. Руки у нее слабоваты, но месяца три силовых упражнений на тренажерах и она приведет мышцы в тонус. Тело у нее бесподобное.

Барт заскулил и поднял морду, уставившись на дверь. Та медленно без скрипа приоткрылась и в щели показался поводок. Пес сразу подскочил и поцокал на выход. Мила каждое утро выгуливала Барта, экономя мне полтора часа на дополнительный сон.

— Я не сплю, — сообщил я. — Побегу с вами.

Дверь раскрылась шире, являя Людмилу в лучшем обтягивающем спортивном костюме.

Мы поприветствовали ее оба: я стоном, стояк стопроцентной вытяжкой. Были бы у него руки, еще бы и честь отдал, пионер чертов!

— У тебя пять минут, — предупредила она, кивая на подскулящего ротвейлера.

И ровно через семь минут я бежал за моей невестой, любуюсь ритмичными движениями ее идеальных ягодиц.

Когда же, ведьма, ты свела меня с ума?

После трех кругов Барт стал отвлекаться и отставать, я свернул к тренажерам и загнал на перекладину Милу.

— Давай по пять в три захода. Я помогу.

Подхватил ее бедра, чтобы подстраховать и снова поймал себя на мысли, что хочу сжимать эти бедра до конца своей жизни. Как я вообще мог запасть на Милану, если она была полной противоположностью Милы?

Мила со своей непосредственностью успевала за день прожить десять жизней. Втянуть в кучу неприятностей. Решить сотню дел. Мне было приятно делить с ней завтрак, обед и ужин. Я не мог дождаться вечерней прогулки. Я с удовольствием заваливался в ее постель, мучая себя воздержанием, но притягивал ее к себе и сжимал всю ночь в объятиях, страдая и получая настоящее удовольствие от близости.

Было ли у меня так с Миланой?

Нет.

И я не хочу больше сравнивать их. Людмила заслонила собой всех девушек, которые были до нее.

Но как? Когда?

— Теперь ты, — запыхавшись ответила она, спрыгивая с тренажера. — Я подстрахую.

От такого обещания у меня снова встал.

Вечером после душа я зашел к ней, не спрашивая, завалился на постель и прижал Милу к себе.