Имя Ку-Клуса стало много более проклинаемым. За время войны пало трое архимагов: Алкелалол, Арза и Бизаль. Последний — задолго до начала боевых действий. Там была тёмная и неизвестная мне история. Знаю лишь, что мятежный Ку-Клус приложил к этому руку.

Арза же архимагом был по факту ещё когда я убегал. В войне этот древний старик сначала не участвовал. Даже в самые тяжёлые дни, когда полудемоны жрали души жителей Баракки, у императора и мысли не возникло призвать некогда могучего Арзу. Припекло только когда огромная армия выдвинулась на Вавилон, а мы оказались чёрте где. Только тогда вспомнили о тихо живущем старом архимаге, носившем прозвище Хана-Всему-Живому. Только благодаря ему до Вавилона дошли жалкие полтора десятка тысяч куклусов, а не в семь-восемь раз больше, с прикрытием в виде мятежного архимага-некроманта и его последователей. Говорят, старик Арза сильно ранил Ку-Клуса. Дьявол знает — правда или нет. В любом случае, того, кто считался старым развалиной, запомнили на десятки лет вперёд героем. Говорят, место его битвы до сих пор представляет из себя огромную чёрную пустыню, даже спустя года.

Я столько лет сидел в Вороме, что теперь хотелось развлечься и развеяться. Прохаживаясь по столице, видел толпы людей. От них хотелось держаться подальше. На старости лет Халай оставил при себе всего пару рабов. Кроме них, меня, учителя и Креола во всём огромном Вороме не жило никого. А здесь столько народу… Впрочем, скоро утренняя прохлада спадёт.

Не сказать, чтобы мне здесь нравилось гулять по улицам Вавилона, но иногда имело смысл и пройтись. Особенно в полдень. В это время города Шумера вымирают: необычайная жара становится кошмарной хозяйкой улиц имперских селений. Но кто-то, правда, остаётся: торговцы, редкие маги, которым не так уж и страшен палящий зной. Гм… Нищие. Вроде того, который притулился у стены. Погодите-ка…

— Добрый господин, подайте старику, — проблеял он, заметив, что я на него смотрю. Подхожу.

— У тебя нет дома? — приподнимаю брови. — И детей, которые тебя должны кормить?..

— Старший сын выгнал меня, — прошамкал он жалостливо. — Подайте, добрый господин… — я замер. Старые гнев и ненависть боролись с отголосками принципов. Нет, моя совесть ничего мне не скажет, если я пройду сейчас мимо. Да даже если и пну этого нищего…

Достав пяток серебряных сиклей и немного меди, я кинул ему получившуюся горсть колечек. И пошёл дальше, не слушая благодарностей. «Не стоило тебе меня продавать в рабство, старик. Глядишь, не валялся бы сейчас в пыли, унижаясь перед прохожими», — думаю отстраненно. Через минуту мысли унесли меня совершенно по другому руслу измышлений. Слабый порыв ветра прошелестел меж стен домов.