Драск велел докладывать ему о новой информации по этому щекотливому делу три раза в сутки…

Эйсон, столица Аргента

Следующей же ночью я по крышам выбрался из столицы Хельского королевства, в которой мы заночевали после очередного турне по салонам и артефактным лавкам, не принесшего ничего интересного. Картина небольшая, вполне уместилась в широком рюкзаке на спине рядышком с усадебным артефактом, еще недавно принадлежавшим «Могучим». Подходящее местечко для общения с призраком из портрета я обнаружил достаточно быстро. Глубокий лесистый овраг в трех километрах от столицы, зайти в который удобно можно было только с одной стороны, с другой были сплошные кручи. Зайдя этим путем, установил сигнализацию на входе на случай, если кто-то все же решит сюда тоже пробраться, и забрался вглубь, скрывшись среди высоких деревьев с густой листвой. Очень даже укромный уголок, и ни одного портала внутри, из которого внезапно может выйти забравшийся туда до моего появления охотник.

Установил портрет, прислонив к стволу большой ели, отошел на пять шагов, врубил усадебный артефакт и начал кастовать одно за другим необходимые заклинания. Все сработало… двадцать секунд — и рядом с елью зависла в воздухе призрачная человеческая фигура размером в четыре раза больше портрета.

Заговорил призрак не сразу — вначале просто изумленно пялился вокруг. На деревья, на меня. Затем все же его прорвало:

— Кто ты? И где Вадлен?

Хм, хельский язык! Удачно вышло, что я как раз его уже неплохо изучил. Хотя и неудивительно — насколько я понял, именно в Хельском королевстве очень много работали над подобными магическими технологиями. Это я из книг, что ночью читал, отчетливо понял. Что же, отвечать тоже буду на хельском.

— Я Эйсон. Не знаю, кто такой Вадлен.

— А где семейка Роскетеров? Надеюсь, не очень близко?

— Тоже понятия о них не имею.

Наконец, призрак сообразил, что что-то нечисто. Он спросил меня:

— Какой сейчас год?

— Три тысячи двести семьдесят первый.

— Сто восемьдесят лет прошло?

— Похоже, что да.

Я не издевался над призраком, такие уж были рекомендации для общения с пробуждаемым постояльцем портрета. Он должен сам задавать вопросы, демонстрируя готовность полностью пробудиться. Да и по вопросам станет о нем хоть что-то понятно, все эти имена я обязательно запишу и проверю. На случай, если потом начнутся попытки что-то соврать. В отличие от призраков убитых, этот вид призрака вовсе не обязан говорить мне только правду. Тут другие правила, все как в жизни — может врать и не краснеть при желании.

А для меня очень важно разобраться в том, кого я вытащил из картины. У людей бывают разные характеры. Не хотелось бы нарваться на кого-то очень проблемного. Если выясню, что мне попался именно такой клиент, то лучше обратно его замурую в портрет и поставлю в самый дальний угол самого пыльного чулана во дворце герцога. Ничего особо выдающегося в этом портрете нет, никто его не вытащит оттуда, чтобы повесить на стену. Так и погибнет в ходе грядущей войны с демонами.