Иван вошел в вагон, шапку долой и сразу спрятал, чтобы народ не смущать. Вагон забит битком, дух соответствующий — зловоние как в бараке каторжников. Носит народ по стране. На месте им не сидится. Все о чем-то беседуют, шум разговоров заглушает остальные звуки, изредка возникает громкий смех…

Вот и купе. Как обычно, почти рядом с туалетом.

Заняв свое законное место Иван расслабился. Свобода, мать её! Скоро пойдет жаришка! Отправляемся в страну пальм! «Где среди пампасов, бегают бизоны, где над баобабами закаты словно кровь!»

«Прекрасное далеко не будь ко мне жестоко, не будь ко мне жестоко, жестоко не будь… От чистого истока в прекрасное далеко, в прекрасное далеко мы начинаем путь…»

Купе уже, судя по вещам, было полным, свободной оставалась только верхняя полка. Которую Саблин и занял. Здесь была низенькая полная женщина, которая рассказала, что она откуда-то из Тулы. И ее обуяла муза дальних странствий, поэтому она едет в Туапсе. Судя по всему эта тетка надеялась, что вместо Ивана подсадят какую-нибудь женщину, чтобы не было так скучно. А то одна баба на трех мужиков как-то не в масть. Облико морале, опять же…

Еще тут был надувшийся от важности сорокалетний мужик. Судя по внешнему виду, этот розовощекий индивид — ответственный работник из Москвы. Невысокого уровня, так как ехал не СВ, а простом купе. Но все равно держал себя гоголем. И старался не запачкать себя общением с простонародьем за панибрата. Скоро товарищ с видом знатока уткнулся в газету «Правда» и только бормотал:

— Миллион тонн чугуна и стали досрочно к празднику Октября. Ну и ну… Новые происки империалистов? Ни и ну!

При этом с ворота его рубашки свисал второй потный подбородок, образуя идеальную параболу, нигде не искаженную выпирающей костью. Типичный советский бюрократ. Сразу чувствовалось, что этот мелкий клерк «лейб-компанец» с внешностью матерого депутата Госдумы, зашибает деньгу побольше иного шахтера, не вылезающего из шахты. Мимо своего кармана начальство никогда не промахнется. А кто в России не ворует? Короче, «москвич» был как никогда близок к состоянию полного довольства, насколько оно вообще было для него доступно.

Третьего пассажира в купе сейчас не было. Видимо, в гостях. Или курить вышел. Только вещи его лежали на верхней полке.

Стоянка была минут десять, не больше. Так что скоро тронулись.

«Колеса диктуют вагонные…» Чего-то там.

Как известно, в обязанности пассажира входит много есть. Вот и Ваня, как только поезд тронулся, предпочел начать ужин. Столик в купе уже был вытерт до невозможного блеска миллионами рукавов, как будто его драили пастой Гойя десятки салаг-матросов. Под монотонный стук колес парень разложил на газетке собранные мамой бутерброды, варенные в крутую яйца, домашнюю котлету, зеленый лучок, парочку помидоров и огурцов.