— Что ж, Алексиус, битва заканчивается тогда, когда один из противников погибает, — произнес он, а затем опустил меч на мою голову. Вернее, попытался.

В следующий миг его руки отделились от плеч, а затем его голова слетела с шеи и так и повалилась рядом со мной.

Я, признаться, даже не удивился. Я ожидал чего-то необычного. Да, такое развитие событий было неожиданным, но я настолько устал, что даже не стал интересоваться, почему так произошло. К тому же ответ не заставил себя долго ждать. Рядом со мной встал Лупицкий.

— Бронин, ну ты даешь. Уже битва закончилась, хотя непонятно, кто победил, но ты все равно умудряешься находить себе врагов. Это кто вообще? Первый раз его вижу. Кому ты успел ногу отдавить?

— Отголоски прошлого, — туманно ответил я, затем посмотрел на генерала. Несмотря на бодрый тон и тягу к шуткам, лицо его было бледным и выражало явную скорбь.

— Как генерал Седов? — спросил я.

Лупицкий опустил голову.

— Не знаю, что это было за атакующее заклинание, но щиты генерала не спасли. Он выжил, но я в нем совершенно не чувствую магии.

При этих словах у меня екнуло сердце. А что, если и Лилит смогла выжить?..

— А жаль, — тем временем продолжил Лупицкий. — Это был очень сильный воин. Жалко терять таких.

Краем глаза я заметил что к нам кто-то приближается, повернулся в ту сторону. К нам уверенным шагом, то и дело бросая взгляды в сторону демонов, шагал Ксанос. В руках он сжимал здоровенный двуручный меч, на который опирался будто на посох.

Меч Ксаноса посверкивал. Архидемоны, что остались в живых то и дело поглядывали на шагающего воина, будто ожидали что тот снова ринется в бой. Боя они не страшились, просто не видели в этом смысла. Их сражение здесь закончено.

Интересно, кто из архидемонов остались в живых: те, кто поддерживали Базалеса, или те, кто были против него. Но это, наверное, уже не имеет значения. На самом-то деле будь у меня побольше сил, я бы их всех обязательно добил. Но видимо, им просто везет и, возможно, они даже выживут. Правда, я до конца не знаю, какие были условия этого божественного испытания. Надеюсь, нас не заставят биться до последнего выжившего.

Ксанос сначала молча посмотрел на меня. Мы посверлили с ним друг друга взглядами секунд десять, после чего он поднял глаза и посмотрел на Лупицкого, а после и вовсе отвернул лицо.

— Славная была битва, — произнес Ксанос.

— Да, действительно славная. И славно сражаться с такими товарищами по оружию, как ты, — произнес Лупицкий.

Я чувствовал исходящее от Ксаноса напряжение. Лупицкий это тоже, видимо, почувствовал, иначе, чем еще объяснить его многословность.