А потом красные снаряды упали на зеленые поля. Грохот взрывов донесся до людей Аронии, от ярких вспышек щурились. Но все равно все глядели в сторону вражеского лагеря.

А там, казалось, само пространство плавится от мощи приведенных в движение стихий. Из пламени вырывались чудовищные протуберанцы, жадно облизывающие почву, спекая ее до состояния камня, а кое-где обращая в полыхающую магму.

Искоренитель хмыкнул вновь, когда вспышки новых ударов прекратились. Там, где был лагерь Крэланда, сейчас висело черное облако сажи, и оставалось ждать, пока оно осядет. Тогда уже можно будет пустить вперед бойцов Аронии — чем больше будет свидетелей мощи Аркейна, тем сильнее будут позиции ордена в грядущих переговорах с капитулом.

Выжженное пятно вокруг эпицентра атаки едва заметно чадило — расплавленная почва горела, лопался камень, дрожал раскаленный воздух. Но вот подул ветер — естественный, не магический, и взорам наблюдателей открылся…

Совершенно целый лагерь. Зеленые щиты исчезли, и теперь их место занимала постепенно проступающая из смога эмблема. Вот обнажился внешний круг, от которого тянулись линии контура узнаваемого женского тела. За ними проступила голова, лишенная лица, но венчающаяся звериными ушами.

— Это что такое⁈ — со злостью брат Крови схватил искоренителя за ворот плаща и встряхнул так, что у того зубы лязгнули. — Что это такое, я тебя спрашиваю, ублюдок⁈

Но ответить искоренитель не успел. Эмблема Марханы вспыхнула ярче, поднялась в воздух и, повернувшись к отряду теократии, выплеснула поглощенную при атаке магию.

Внешне это никак не проявилось. Неодаренные вообще ничего не заметили до самого последнего момента, когда стало поздно. Эфир, расположенный между лагерями крэландцев и аронийцев, просто, казалось, слегка дрогнул. А лагерь теократии пошел короткой рябью, чтобы через секунду все находящиеся в нем обратились в застывшие каменные изваяния.

Богиня магии явила себя миру.

* * *

Херцштадт, личные покои председателя королевского совета .

Брат Томаш лежал в кровати, глядя в потолок. Он почти не моргал, слепо смотря прямо перед собой, пока руки машинально перебирали небольшие четки, вырезанные из простого дуба. На них не было ни чар, ни рисунков, всего лишь деревянные кругляши.

Старший брат Райога раздумывал, и никто из его приближенных ни за что не догадался бы, о чем мыслит столь сильная и влиятельная фигура Крэланда. Сам Томаш велел не беспокоить его этой ночью, перенеся даже самые важные вести на утро.

Впервые за долгие годы он заперся в себе, закрывшись от мира и полностью настроившись на анализ последних событий. Конечно, братья утверждали — во всяком случае в Крэланде — что так нужно делать ежедневно перед сном, чтобы убедиться, что прожил сутки достойно. Но чем выше ты взбираешься по социальной лестнице, тем меньше времени у тебя остается на самоанализ.