В Гонолулу стояла удушающая жара, а гардероб Калантии состоял из строгих брючных костюмов и дорогих шёлковых платьев, которые она привезла из Нью-Йорка. Повезло, что в городе оказалось множество лавок с лёгкой одеждой — она идеально подчёркивала стройную фигуру девушки и не слишком ударяла по бюджету. Хотя Калантия не жаловалась на деньги: она хорошо зарабатывала в Нью-Йорке, да и родители были людьми обеспеченными.

— Доченька, делай так, как считаешь нужным, — мягко ответила Роза. — Мы с отцом всегда тебя поддержим.

— Я люблю вас, — выдохнула Калантия, и в голосе послышалась та самая детская уязвимость, которая прорывается только перед самыми близкими.

— И мы тебя. Даже несмотря на то маленькое происшествие.

— Ох, мама... — Калантия замолчала, собираясь с духом. — Если бы ты знала, почему я убежала из-под венца!

— Калантия, если тебе трудно говорить, мы подождём, — спокойно произнесла Роза. Она всегда знала, когда дочери нужно время.

— Нет, — твёрдо сказала девушка, опускаясь в кресло своей уютной квартирки. — Мне надо выговориться.

Она глубоко вздохнула и заговорила, глядя в одну точку, словно пытаясь разглядеть ответ где-то в прошлом:

— Понимаешь... мы не подходили друг другу с самого начала. Мы, как аромат корицы и гвоздики. По отдельности — изумительные пряности. Но вместе дают тот самый сладкий, приторный запах, от которого у некоторых мутит...

Она говорила и вдруг поняла, что это идеальное описание. Гвоздика — одна из самых пахучих пряностей, она перебивает всё, доминирует, подавляет. Таким был Дерек. Высокий, статный брюнет, который привлекал харизмой и уверенностью, но в котором жила потребность подчинять, подавлять, считать, что только его решения правильные.

Калантия же была другой — открытой, но с внутренним стержнем. Она располагала людей к себе, но никогда не забывала быть личностью. Как корица — нежный, сладковатый, с лёгкой жгучей нотой, но без агрессии. Она умела согревать, а не обжигать.

— Ты начинаешь объяснять, как настоящий парфюмер! — рассмеялась Роза, и в этом смехе послышалась гордость. — Калантия, мы с отцом понимали, что вы не подходите друг другу. Но мы не хотели огорчать тебя...

— Может, если бы вы мне это сказали, я бы не сбежала в подвенечном платье! — с горечью призналась Калантия. — Ты бы видела, как на меня смотрели в аэропорту! В белом платье, с чемоданом и слезами...

Она не могла представить, как опозорила родителей. Их семья была уважаемой в Нью-Йорке. Отец — известный адвокат, который редко проигрывал дела. Мать — писательница, чьи советы спасали семейные пары. А она сама? Её признали лучшим семейным психологом по версии престижного женского журнала. Но теперь это осталось в прошлом. И вряд ли ей дадут возможность вернуться в профессию. Какой психолог может совершить такую глупую, непростительную ошибку?