лямку маечки и дернул. — Ты обалдел? Зачем портить вещи, других-то нет! — возмутилась я, разглядывая порванную майку и свою полностью обнаженную грудь. Не то чтобы тряпку жалко, но… — Обалдел, слишком сильно хочу свою женщину, — его хриплый, страстный голос отвлек меня от разглядывания порванной майки. Я подняла глаза на Фрея. Уф, до самых пяток пробрало от жадного, голодного, призывного взгляда, которым он поедал мою грудь. Как-то страшновато стало: если меня лишат невинности в таком состоянии, то, боюсь, дальше «исполнять супружеский долг» будет проблематично. В голову пришла мысль, показавшаяся вполне приемлемой и занятной. В лицо Фрею полетела подушка, потом вторая и третья. А я с визгом ринулась прочь из спальни. На втором уровне, где-то рядом с ванной-бассейном я вчера бросила платье. Надо срочно одеться, пока не поздно. — Олеся… — неслось мне вслед совершенно не зло и не обиженно. Нет, в том, как Фрей выдохнул мое имя, звучала укоризна: воодушевленная азартом охоты, демонстративная и явно мотивирующая меня еще быстрее шевелить конечностями и улепетывать. — А-а-а… я нечаянно, я не хотела, ты сам виноват! — Орала я мечущейся по уровням тучкой с вытаращенными глазами. Как обычно, вокруг моей бестелесной дымчатой сущности обвилось магическое багровое лассо и вынудило приземлиться и сменить форму. Мы случайно, а может и по умыслу Фрея оказались в спальне, у окна во всю стену, за которым медленно и царственно плыли облака. Запыхавшись, я уперлась в обнаженную грудь Фрея, животом чувствуя все его желания. Он мягко не давал мне отстраниться, придерживая за спину. Мы замерли, глядя глаза в глаза, еще более неожиданно улыбнулись. Я, вспомнив прошлый забег, а он — не знаю отчего. Хотя внутри у меня очень остро ощущались его чувства: нежность, щемящий восторг, снисходительная насмешка и с десяток других, от которых у меня дух перехватило, настолько было приятно, что именно я их причина. Я перестала сопротивляться, приникла к его груди, ощущая как моя собственная без разделяющей нас ткани, касается его кожи. И задрав голову, любовалась глазами Фрея, теряя себя в пламени его глаз. Причем пламени не метафорическом, ведь радужка вайров — реально живой огонь кровавой магии. — Боишься? — шепнул он сипло, мягко, заботливо. Прильнула щекой к его груди, прячась от все подмечающих, умных глаз. Потом дернула плечом, не в силах подобрать слова, сказать, почему не могу перешагнуть границу, которая отделяет душевное принятие от физического. При этом сама его желала до звездочек.