был последний, завершающий штрих, не более того. Во мне нет ничего чужого для твоей магии, я свой, понимаешь? Я качала головой, чувствуя, как защипало в носу и глазах от подступающих слез, отказываясь признавать поражение: — Я не хочу снова умирать! «Истинный» гад пристально смотрел мне в глаза, но удивительный цвет его глаз мешал понять, что он чувствует. Только морщинка между бровей подсказывала, что нечто важное для нас обоих, пусть и не известно, хорошее или нет. Фрай обхватил мое лицо обеими ладонями, погладил большим пальцем губы. Наверное, вытер кровь, иначе зачем провел по ним несколько раз? Может, я и все лицо испачкала? Ведь дальше он притянул меня за плечи ближе к краю кровати и, опять обхватив мою голову, легонько поглаживал большими пальцами скулы, виски, лоб и даже касался век. Я сама не заметила, в какой момент вцепилась в ремень на его брюках, приподнялась на коленях и потянулась за его руками. Скользнула по обнаженной, пышущей жаром мужской груди. Отметила, что белая кожа вайра не совсем гладкая, а испещрена росчерками шрамов. Оказывается, этот мужчина не идеален и, судя по отметинам, не раз бывал в смертельном бою. С учетом повышенной регенерации, если даже на мне, недомаге, раны быстро и бесследно заживали, то сложно представить, из-за чего остались следы на теле, почти не сомневалась, всесильного мага. — Как странно видеть это лицо с другими глазами, — шепнул он, разглядывая меня. — В каком смысле? — тоже шепотом спросила я. — Я видел ее однажды, пять лет назад, во дворце Рамдера. Как невесту ее представлял владелец этого замка, лорд Элиан джан Кверег. — Элиан — хозяин замка? — я изумилась. — Да, был, пока не встретил свою истинную пару. На том балу он представлял невесту и официально вступал в наследство, ведь вся его семья, родные и близкие, совершенно неожиданно погибли. — В храме Церры он сказал, что убил всех, кого любил… ради Лесиры, — вспомнила я. — Доказать этого не смогли, — спокойно пояснил Фрей. — Так вот, тогда я увидел само совершенство, правда, от нее до омерзения веяло холодом. Никакого желания подойти ближе не было и любого другого тоже. — А сейчас? — едва слышно спросила я. — У ледяного совершенства появился весьма приятный изъян, — усмехнулся Фрей, неожиданно огорчив меня. Но прочитав мои эмоции, продолжил совершенно серьезно: — Живые глаза, в синей глади которых столько ярких чувств, что порой в них утонуть можно. Ты постоянно то пугаешься, то злишься, то восхищаешься — и все это одновременно мной. Трясешься от страха,