слова и идеи мало что значат. Более того, они представляют опасность, ибо могут увести в сторону. В этой по-прежнему очень туманной области психологического опыта, где мы находимся в непосредственном контакте, так сказать, с архетипом, его психическая сила ощущается в полной мере. Это царство непосредственного опыта, которое не может быть описано никакой формулой; на него можно лишь намекнуть тому, кто уже знает о нем. Такому человеку не нужны объяснения, чтобы понять борьбу противоположностей, выраженную Апулеем в его блистательной молитве Царице Небесной, в которой он связывает «божественную Венеру» с «Прозерпиной, страшной в своем ночном вое» [112] : таков был устрашающий парадокс первичного образа матери. * * * 195 Когда в 1938 году я написал эту работу, я, естественно, не знал, что двенадцать лет спустя христианская версия архетипа матери будет вознесена до уровня догматической истины. Христианская «Царица Небесная» стряхнула, очевидно, все свои олимпийские качества, кроме яркости, доброты и вечности; даже ее человеческое тело – аспект, наиболее подверженный грубому материальному искажению, – приобрело небесную нетленность. Тем не менее разнообразные аллегории Божией Матери сохранили некоторую связь с ее языческими прообразами в Исиде (Ио) и Семеле. Не только Исида и младенец Гор являются иконологическими образами, но и восхождение на Олимп Семелы, первоначально смертной матери Диониса, предвосхищают Вознесение Девы Марии. В дальнейшем сын Семелы, бог умирающий и возрождающийся, становится самым молодым из олимпийских богов. Сама Семела кажется земной богиней, точно так же как Дева Мария является землей, из которой родился Иисус. Если так, то для психолога естественно возникает вопрос: что произошло с характерной для образа матери связью с землей, тьмой, с той бездной внутри телесного человека, в которой коренятся его животные страсти и инстинктивная природа, а также связью с «материей» вообще? Провозглашение догмы приходится как раз на то время, когда достижения науки и технологии вкупе с рационалистическим и материалистическим мировоззрением грозят мгновенным уничтожением духовному и психическому наследию человека. В страхе и гипнотическом ужасе человечество вооружается, дабы однажды совершить чудовищное преступление. Легко могут возникнуть обстоятельства, когда водородную бомбу все же придется использовать, и тогда то, о чем страшно даже подумать, станет неизбежным как оправданная самозащита. Воцарение Божьей Матери в небе выглядит разительным контрастом