У меня не было ощущения того, что сейчас должно произойти нечто из ряда вон выходящее. Просто кисточка, просто краски, просто лист бумаги. Мои маленькие пальчики неумело берут в руки кисточку и опускают её в баночку с чёрной краской. Размашистыми, небрежными мазками я заполняю всё пространство белого листа чёрной краской. О да, вода в стакане окрашивается в тот же густой чёрный, а мои ручонки уже подносят кисточку к банке с белой гуашью. Её я беру аккуратно, почти бережно, да и по листу не размазываю краску во всех направлениях, а осторожно взбрызгиваю будущий рисунок. Широкая полоса белых брызг ложиться на бездонную черноту, я добавляю лишь чуть-чуть по краям, чтобы мелкие точки появились на всей поверхности листа.

Синий, жёлтый, красный, зелёный, даже фиолетовый. Точки всех цветов раскрашивают чёрный лист, который теперь всё больше походит на окно в бездонный космос. Я, не глядя, мою кисточку и вновь набираю на самый её кончик белую краску. Ведь прекрасное звёздное небо — всего лишь фон. А вот космическая ракета, тонкая, длинная, с острым носом и четырьмя большими двигателями сзади — вот что главное! Я вновь мою кисточку и удивлённо замечаю, что цветная гуашь не растворяется в чёрной и мутной воде, а как будто плавает в ней мелкими каплями, то опускаясь на самый низ, то поднимаясь к поверхности. Это нереально, но так красиво — что я откладываю в сторону кисточку и тянусь к стакану.

Взяв его в руки, я вдруг понимаю, что это не стакан, а самый настоящий большой д-кристалл с записанным на нём сознанием. Нет рядом со мной стола и детского наивного рисунка красками, вокруг меня лишь серость тренажёрной комнаты Шестой базы. Да и сам кристалл больше не чёрный с разноцветными вкраплениями, какой был у Рона Краста. Нет, пятна всех цветов радуги в нём по-прежнему были, только основным фоном был больше не чёрный, а светло-серый. Таких я в хранилище видел множество.

И тут кристалл выскальзывает из моих рук и падает вниз. Но, не долетая до пола, превращается в полупрозрачную фигуру Тени. Я отскакиваю, активируя броню и становясь в защитную стойку. Да, фигура полупрозрачная, словно голограмма, но от этого мне не становится менее жутко. Да, глупо драться с голограммой, но у меня вообще сейчас туго с соображалкой. Всё на инстинктах. Бей или беги, классика жанра.

Только голограмма почему-то не нападает, а просто стоит, грустно улыбаясь мне. И это так удивительно, видеть на лице Тени обычную человеческую улыбку, что я не нападаю, а пытаюсь запомнить её как можно чётче. Ведь если Тень — вирт-копия моего отца, то никто мне не может запретить фантазировать на тему того, что так мог улыбаться мне мой отец, правда?