В пыли веков, под сводами забвенья

Я знания храню, как светлый даааар!

Страницы шепчут тайны мирозданья,

В них мудрость вечная пылает, как пожааааар!

Они закончили под бурные овации друг друга, после чего Кристофер одним махом опрокинул в себя остатки содержимого фляги, которое явно было чем-то покрепче морковного сока. Да уж, трезвыми эти обычно солидные и важные стариканы на такое хоровое пение точно бы не сподобились.

У меня было стойкое ощущение, что мы угодили на представление в дурдоме, а не в библиотеку.

— Что это у них там за чудо-напиток? — Сет с неподдельным интересом уставился на блестящую флягу. — Можно и мне глоточек? Для храбрости.

Ада хихикнула и шлёпнула его по затылку. И правильно, хватит с нас этой парочки алкашей-архивариусов.

— Ты уже понял, зачем они пьют? — Иди, которую, похоже, вся эта сцена тоже немало веселила — у неё даже щёки, подбородок и кончик носа порозовели от сдерживаемого смеха, что выглядело довольно мило, — повернулась ко мне.

— Ну, у меня только одна версия, — улыбнулся я, глядя, как Бруно отплясывает нечто похожее на джигу на своей книжной башне под аккомпанемент Кристофера, который отбивал ритм деревянной ногой и тростью. — Они могут обрабатывать и запоминать просто гигантские объёмы информации, и без такой «перезагрузки» мозгов от такого инфопотока и впрямь крыша съехать может.

— Совершенно верно, — неразборчиво, но утвердительно пробормотал Кристофер.

— А что будет, когда вы протрезвеете? — не унимался я. — Сможете всё вспомнить? Или надо записывать, пока градус не выветрился?

— Отличный вопрос, мой любознательный ученик! — важно изрёк Бруно. Он как раз пытался слезть со своей книжной трибуны по приставной лесенке и, разумеется, на последних ступеньках не удержался и с грохотом навернулся. Кристофер так оглушительно заржал, что мы все инстинктивно зажали уши. — Ой, тише ты, старый пень! Лучше зови своего летающего помощника!

— Берти! — завопил Кристофер, перекрывая собственный смех. — А ну-ка, лети сюда, негодник! Принеси мне архивные камни!

— Кар! — откуда-то из-под груды заплесневелых фолиантов, исписанных расплывшимися бронзовыми чернилами, показалась голова Берти. Птица деловито покрутила башкой, оценила обстановку и снова нырнула в бумажные завалы. Через мгновение ворон вынырнул, сжимая в клюве небольшой стеклянный камень с красивыми прожилками, похожими на мраморные.

— Ах ты мой хороший! — Кристофер аж прослезился от умиления, принимая камень у ворона. Зрелище было то ещё: представьте себе сварливого старого хрыча, который вдруг расплывается в нежности при виде, скажем, крохотного пуделя. — Отлично! А теперь такой же для Бруно отыщи!