Я открыл было рот, чтобы возразить, мол, сколько можно ждать, но слова застряли в горле. Черт возьми, а ведь он прав, и возразить-то по существу нечего.

— Макс, опомнись, подумай о Шелли, — подал голос Сет, и его слова немного отрезвили. — Этот Сван стопроцентно уверен, что после такого ты полезешь на рожон. Он же может ей навредить, если поймет, что ты играешь не по его правилам. Как только мы раскусим, что этот урод задумал, мы найдем способ его обставить.

Я нутром чуял, что Сет говорит дело, но просто стоять столбом и ждать у моря погоды было выше моих сил. Ярость, самая настоящая, убийственная, клокотала внутри, рвалась наружу. Чтобы хоть как-то ее унять, я принялся мерить шагами сад, сжимая кулаки до хруста в костяшках.

Прошло несколько минут такой вот ходьбы, и я немного остыл, смог начать соображать более-менее трезво.

— Ладно, — выдохнул я, останавливаясь. — Но он ведь наверняка не только для этого похитил Шелли. Что-то мне подсказывает, тот факт, что он положил на нее глаз задолго до того, как я ему дорогу перешел, тут тоже играет не последнюю роль.

— Чем больше я узнаю об этом Сване, тем сильнее ощущаю гниль, которая его пожирает изнутри, — произнесла Иди своим обычным отстраненным тоном, будто витала где-то далеко, среди чужих судеб. Она задумчиво провела пальцем по всей длине своего пера, и вдруг ее глаза сверкнули — похоже, опять озарение словила. — Он искренне уверен, что юная Шелли — его единственное спасение!

— Да уж, Алек Сван — больной, очень больной ублюдок, — донеслось со скамейки от мадам Брайт. Она как раз растирала озябшие руки Ады, но, похоже, внимательно прислушивалась к нашему разговору. — Он слишком глубоко залез в темную магию, вот и доигрался. Его душа, считай, гниет заживо в собственном теле. Этот тип реально подыхает от какой-то жуткой, изнуряющей хвори.

— Прошу прощения, мадам, — вмешался Бруно, — но откуда у вас такие сведения?

— Давным-давно, много лет назад, он оббегал всех фертийских жриц и целителей, каких только смог отыскать, — пояснила мадам Брайт, растягивая слова своим фирменным напевным манером. Я отметил про себя, что она явно наслаждается моментом. — Все надеялся остановить это свое… истощение. И ко мне захаживал, лекарство от этой заразы просил. Да только нет такого лекарства, и быть не может. Мой ответ его, понятно, не устроил, и с тех пор этот фрукт ищет свое спасение где только можно. И, похоже, решил, что нашел его в нашей госпоже Шелли.

— То есть, вы хотите сказать, что Шелли для него — что-то вроде живой таблетки? — уточнил я, с трудом переваривая услышанное. Вся эта история пока что смахивала на какой-то бред сумасшедшего.