Я не хотел, чтобы он умирал. Этот человек, который стал мне наставником, другом, почти отцом. Человек, который поверил в нас, когда никто другой не верил. Который отправил нас в этот путь, зная, что может их больше не увидеть.
Он мягко, но настойчиво убрал мою руку. «Другого пути нет. И времени тоже. Это не смерть, Макс. Это… трансформация. Последняя услуга, которую я могу оказать этому миру». Он улыбнулся — первый раз за все время, что я его знал, эта улыбка была по-настоящему теплой. «Позаботься о них. Обо всех. Ты готов к этому».
Он снял со своей руки тяжелый перстень-печатку, герб рода Рамзи, и вложил его в мою ладонь. Металл был теплым от его кожи. «Теперь ты — глава рода. Носи это с честью».
«Байрон…»
«До свидания, мой друг». И он пошел. Прямо к пещере. Он не бежал и не крался. Он шел с достоинством короля, идущего на коронацию. Монстры, казалось, расступались перед его спокойной решимостью, словно чувствуя, что этот человек уже принадлежит не им, а высшей силе.
Мы все замерли, забыв о битве. Даже твари на мгновение прекратили атаки, словно понимая, что происходит нечто большее, чем просто сражение.
Байрон вошел в пещеру, в ослепительный свет. На мгновение все замерло. Потом от острова во все стороны ударила волна чистого, белого света. Она была не горячей и не холодной, она была просто… абсолютной. Волна была настолько мощной, что нас сбило с ног. Она прокатилась по орде монстров, и они просто испарились, обратившись в ничто. Она прокатилась по океану, и он успокоился. Она ударила в багровое небо, и оно снова стало синим.
Когда мы поднялись на ноги, на острове воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Битва была окончена. Мир был спасен.
Но цена этой победы разрывала сердце на части.
Я сжал в ладони перстень Байрона и поклялся, что не забуду его жертву. Никогда.
Глава 23
Он не сгорел, не взорвался. Он просто… Тело Байрона, стоявшее в центре этого урагана света, утратило четкость, превратившись в мириады светящихся частиц. Словно кто-то размотал саму нить его бытия. И этот рой золотистых искр, эта душа, ставшая видимой, устремилась единым потоком в пульсирующее Сердце Ковчега.
Время словно замедлилось. Я видел каждую частицу, каждую искру его сущности, которая вплеталась в древний механизм. Это было невыносимо красиво и ужасающе одновременно — наблюдать, как человек становится частью чего-то большего, чем сама жизнь. Байрон не кричал, не сопротивлялся. На его лице, пока оно еще сохраняло форму, было выражение глубокого покоя, словно он наконец-то нашел то, что искал всю жизнь.