– Мой первый заместитель Ксандр решит твои вопросы, Эвонис. Не раздражай меня сегодня. У меня день расписан… – отмахнулся я от как бы сказала Мира “щенячьих” глаз Эвониса.

Со мной такое не прокатит.

Я ему не добросердечный человек. Хотя… и мне, признаться, его немного жалко. Совсем немного. Да и термин “жалко” некорректен. Но так и быть, я прослежу за судьбой Эвониса и не стану разрушать карьеру его сына Фистера – хотя, видит Космос, это было бы всем расам Союза полезно.

Но Эвонис сейчас выглядит таким несчастным… да и в бездну, пусть сами разбираются. Вот побьют бестолкового Фистера шиарийцы ещё два-три раза, и Эвонис сам догадается, что я был прав в своей экспертной оценке деятельности его отпрыска!

Просто есть вещи, которые говорить бессмысленно. Надо показать. Чтобы индивид сам всё понял. Осторожно навести его на эту тропу познания и дождаться, пока ему прилетит на ней шиарийским хвостом в лоб… это какая-то человеческая концепция. Мира меня научила.

Я фыркнул и отправился к фудпринтеру – налить кофе. Я много теперь варил сам, чтобы не обременять Миру. Я сварю кофе себе и ей. Потом выставлю на фудпринтере необходимые программы согласно пожеланиям Миры – “бутерброд со шпротами”, “крем-брюле” и “три банки солёных огурцов”. На службе приходится решать вопросы так. Дома я принципиально готовлю жене сам, традиционными способами. Я так решил. Всё-таки беременность землянки — это очень… очень интересный опыт. Особенно для её мужа-атлантианца.

А потом мы с Мирой ещё раз перекусим в ресторане. Она собиралась что-то сказать мне. Какую-то крышесносную (это цитата) новость. А куда уж мне "сносить крышу" дальше? Однако они с моим наксом явно что-то от меня скрывают.

Я бросил в пространство ментальный зов, приглашая своего зама.

Подающий надежды атлантианец Ксандр молниеносно явился по моему ментальному распоряжению. Хваткий карьерист, достойный представитель вида – готовый идти по головам. Я его одобрял. А вот Мира… относилась настороженно.

Я передал этому перспективному индивиду, помимо прочего, обязанности Селии. И был им очень доволен. Но Мира говорила, что он якобы "злой". Без понятия, что имелось в виду. Может, его не поддающийся регенерации шрам через правую бровь создавал такое впечатление? Или накс очень специфической изумрудной породы?

Быть может, он вызывал у Миры непроизвольные ассоциации с той пожилой атлантианкой, которая осуждала нашу связь, когда мы целовались в ресторане? У вредной старухи был также изумрудный накс. Мира могла стать жертвой непреднамеренных аналогий. С людьми так бывает, я прекрасно это знаю.