Генерал после некоторой заминки и взгляда на Гольдштейна достал телефон. Несколько секунд он смотрел в экран непонимающим взглядом, а после лицо его вытянулось и, когда он поднял взгляд, начало багроветь.

— Не смотрите на меня так. Я же сказал, что всего лишь проводник желаний Системы, — защитным жестом выставил я перед собой руки. — Она знает о вас все или почти все. О вас, желающем добиться наиболее выгодного развода, о господине Марнере, который принес сюда мармеладных мишек с каннабисом…

Сделав паузу, я посмотрел на сенатора.

— Давайте вы сейчас возмутитесь и скажете, что это ложь, а я скажу вам, в каком они кармане. Договорились?

Возмущаться сенатор, побагровевший вслед за генералом, не стал.

— Да, господин Либерман, может быть вы выключите диктофон и перестанете нас записывать?

Подождал немного, пока Либерман под тяжелыми взглядами выключал диктофон в смартфоне, продолжил.

— Еще раз: Система знает о вас все, вплоть до марки и цвета нижнего белья, которое вы выбрали сегодня. Миссис Барчак…

Сделав паузу, я показал ей на блокнот. Она опустила глаза, вздрогнула и почти сразу слегка зарумянилась, резко блокнот перевернув.

«Как?» — подняла она на меня взгляд, в ответ на который я только плечами пожал.

Мои слова все же подействовали, буквально выстудив атмосферу в помещении, так что остальные смотрели на происходящее уже более вдумчиво. Начинают понимать, что я не просто залетный гость и понемногу начиная воспринимать всерьез. После десятка секунд тишины Гольдштейн вдруг начал довольно убедительно говорить от себя, убеждая и приводя разные аргументы, а также жонглируя фамилиями и названием организаций.

Наблюдая за собравшимися, по реакциям я понял — дело сделано. Не только мои слова и действия поспособствовали, но и красноречие Гольдштейна, которого знало большинство из присутствующих. Расслабившись уже думал о том, что в будущих рассказах о том, как спас планету, некоторые моменты будет лучше умолчать.

Единственное, что напрягало — сообщение от Системы о выполненном задании пока еще не приходило. Кроме того, на периферии зрения по-прежнему легкая размытость, это оставшиеся минуты непрожитого времени давят тяжким грузом. С одной стороны, надо бы их использовать поскорее, а с другой, вдруг пригодятся еще?

— Пол, проводите меня? — обратился я к темному творцу-основателю.

Нам с ним есть что обсудить, и нужно проверить одну теорию — выпустит меня Система в портал, сочтя задание выполненным или нет.

Попрощавшись со всеми — обещая скоро вернуться, Гольдштейн направился вместе со мной в портальный зал. Гермостворки открылись при нашем приближении и закрылись, когда мы вошли в круглое помещение. Если бы не общее плавающее состояние груза времени на плечах, я бы может что-то и почувствовал. А так — слишком поздно осознал, что, как и Гольдштейн, падаю на пол с потерей сознания, не успел среагировать.