— Когда глаза разного цвета.

Взметнув брови, обернулся к Дарье в немом удивлении, едва рот не открыл. Впрочем, немое удивление быстро прервал — выругавшись, когда полоснул себе по пальцу. Пару минут заняла суетливая обработка раны — неожиданно обошлось без лейкопластыря, Дарья все починила заживляющим гелем, а потом уже запиликала духовка готовностью.

— Ты шаверму будешь? — спросил я девушку, удивленно рассматривая большой палец, на котором от пореза ни следа не осталось.

— Буду, а что это?

Ох уж эти столичные жители.

— Как шаурма, только лучше, — проговорил я, доставая из кухонного шкафа сковородку-блинницу. — Тебе без лука?

— Без.

Смазал лепешку соусом, нарезал туда горячего, только из духовки мяса, добавил помидор и огурцов, сверху от души залил соусом, свернул, загнув один край лепешки, чтобы не рассыпалось потом снизу. Положил шаверму на сковородку-блинницу без масла, примял немного и включил загудевшую индукционную плиту на максимум.

— Дарья, у тебя самые прекрасные глаза среди всех что я когда-либо видел и вряд ли в жизни что-то еще более красивое увижу, — пока гудела плита, посмотрел я на девушку. — Не знаю, кто тебе сказал, что гетерохромия — это некрасиво, но это полная ерунда, плюнь ему в лицо. Нет, понятное дело, что вкусы и понятия у людей о красоте разные и всем в мире ты не понравишься, но я серьезно удивлен твоим мнением о себе. Если бы мне кто сказал, что у тебя некрасивые глаза, я бы в зависимости от ситуации назвал бы его идиотом или бы вызвал на дуэль.

Пока Дарья мило краснела, я перевернул готовящуюся шаверму, уже поджарившуюся с одной стороны до легкой золотистой корочки. Подождал еще полминуты, снял сковородку с плиты и переложив шаверму на тарелку, поставил перед девушкой. Допив пиво большим глотком, открыл пятую бутылку (а когда это я четвертую выпить успел?) и начал крутить шаверму уже себе, в этот раз щедро сыпанув лука. Когда вернул сковородку на плиту, раздался стук в дверь — в комнату заглянул Петр.

— Босс, говорят, ты вернулся.

— Кто говорит?

Петр вслух отвечать не стал, только пальцем вверх ткнул и подошел ближе, присматриваясь.

— О, а это чё, фахитос?

— Это шаверма.

— Шаурма?

— Шаурма — это в лаваше, шаверма — в пите.

— Что такое пита?

— Мягкие хлебные лепешки с воздушной полостью внутри.

— Босс, а почему у тебя тогда мексиканские тортильи?

— Петр, ты когда-нибудь получал сковородкой в едальник?

— Куда? А, все-все, понял. Сказано — шаверма, значит шаверма, никаких вопросов, босс. Можно мне попробовать?

Вздохнув, я отдал ему уже поджаренную вторую шаверму. Допил пятую бутылку, открыл шестую и взял еще одну тортилью, нарезая туда мясо.