Третий переговорщик был Паку незнаком, хотя лицо здоровяка, стоящего справа от центра, было Паку смутно знакомо, но где он его видел, вспомнить Константин не мог.

У всех троих были распахнуты куртки и поэтому были хорошо видны заткнутые за ремни демонстративно выставленные напоказ стволы. У Пака и его сопровождающих тоже были стволы, но он не ожидал, что стволы будут и у противников. Это было для него неприятной неожиданностью.

Но куда больше его выбило из колеи присутствие со стороны противника пятерых автоматчиков. Присутствие на толковище Сашка и автоматчиков совершенно не вязалось с его расчётами, что он имеет дело с новомодной бандой спортсменов, которые рассчитывают только на свои накаченные мышцы и навыки единоборств.

На противостояние с такими противниками Константин не рассчитывал. Пак понимал, что он оказался в невыгодном положении, но теперь просто так с толковища не уйдёшь. Надо было как-то разруливать ситуацию.

— Я что-то не понял, с кем базар вести? — хмуро поинтересовался Пак.

— Базарят бабки на базаре, а мы по жизни вопросы решаем, — авторитетно вмешался Сашок. — А с кем говорить, зависит от темы разговора. Твои шестёрки, когда вызов на стрелку передавали, тему не обозначили. Так что ты, Костя, объясни, что за пердъявы такие.

— Объясню. Только я этих двоих фраеров не знаю и кто они такие не ведаю, — кивнул пак в сторону Семёна и Петра, — Может, ты пояснишь за них.

Пак нарочно провоцировал противника, рассчитывая, как это водится в уголовной среде, зацепиться за неосторожно сказанное слово. Но неизвестные ему переговорщики на фраеров не отреагировали, зато продолжал гнуть свою линию Сашок.

— Ты Костя базар то фильтруй. А то, как бы самому не фраернуться. Если уж ты решил по мастям пройтись, то поясню. Семён из новой волны, он главный в группировке «Авиаторов», которая на заводе обосновалась, по новомодному спортсмены, а по понятиям, бандиты, реальные пацаны. И ты зря не груби, он парень крутой, сначала бьёт или стреляет, а уж потом спрашивает, как тебя звать. Таким как он и его парням всякий сдуру обидные слова сказать может, только вот не всякий успевает извиниться.

А Петра, ты и сам знать должен. Он у нас Овражских, за главного. Ну а Семён и его пацаны, считай одна из наших бригад, считай, как бы филиал Овражской группировки.

Но ты от темы не уходи. Говори, зачем позвал, что за предъявы такие гнилые?

— Его люди моих парней покалечили, по беспределу — кивнул Пак на Семёна.

— О как! Громкое заявление, — хмыкнул Рязанцев. — Только вот, тебя ведь там не было, и говоришь ты со слов своих шестёрок. И сдаётся мне, что они тебе ссали в уши, когда рассказывали, как дело было. Твои парни повадились ходить в Клуб и там безобразничали. Приставали к тренирующимся, девчонок цепляли, оскорбляли. Затем совсем обнаглели, устроились в одном из спортзалов, всех выгнали, мусорили, распивали пиво и спиртные напитки.