Рыжая ведьмочка, до этого беззаботно красившая ногти, обомлела и побледнела от сковавшего её шока. Даже её не самых выдающихся сил, с лихвой хватило на то, чтобы понять кто́ перед ней.

— Ну-ну, не нужно бояться, — произнёс я как можно дружелюбнее, пока червячком выбирался из каменной норы. — Описаешься ещё от страха, или обкакаешься, и это всё увидят твои коллеги, когда придут сюда собирать трупы. Подумай хоть об их чувствах, тебе-то сейчас будет уже всё равно!

Её затрясло и она до крови закусила алые губы, метнув короткий, полный отчаяния и надежды взгляд мне за спину. Я обернулся и чуть не заорал от восторга!

На каменной, испещрённой синими светящимися рунами, плите лежал Владимир Петрович. И не просто лежал — его душа была где-то далеко и я, кажется, догадываюсь где! Но этот момент лучше уточнить у компетентных людей.

— А скажи-ка мне милая, — я нежно прикоснулся к щеке ведьмы и аккуратно взял её за подбородок, — где же сейчас пребывает душа нашего общего друга Владимира Петровича?

Она лихорадочно замотала головой, одновременно шаря рукой по столу, в поисках хоть какого-нибудь оружия, но ничего, кроме маникюрных ножниц и пилки для ногтей там не было. Ведьма схватила ножнички и с отчаянным визгом воткнула их в мой левый глаз.

— Оу, — я грустно вздохнул, отпустил её и отступил на шаг.

Она сползла с каменного кресла и забилась под каменный же стол, дико вращая глазами и хрипя от слишком частого дыхания. Я же, с очень сочным хлюпом, вынул ножнички из глазницы вместе с глазным яблоком и присел на корточки, вертя перед собой орган зрения.

— Милая, ты даже не представляешь как тебе повезло! — с усмешкой произнёс я, протягивая ей обратно ножнички с насаженным на них глазом. — Возможно, ты станешь первой и единственной из балансеров, кто выжил после встречи со мной. Тебе всего лишь нужно собрать волю в кулачок и сказать где сейчас душа твоего начальника. И, кстати, я питаю к рыженьким очень тёплые чувства, так что, кроме жизни, ты сможешь получить и ещё кое что.

Кажется, её проняло.

Ах, этот великолепный вид, когда приговорённому к смерти дают шанс сохранить жизнь, но на крайне сомнительных условиях!

Рыжая милашка изо всех сил старалась убедить себя, что её долг и служение культу Баланса превыше жизни, но тело кричало об обратном. Тело хотело жить! Телу было плевать, что душа переродится, ведь умирать всегда больно. Мучительно больно и горько.

— Он… он на Совете… — тихо прошептала она и разрыдалась, презирая себя и свою слабость.

— Да моя ж ты умница! — я за ногу вытащил взвизгнувшую ведьмочку из-под стола и, прижав к себе, закружился в танце. Поставил её возле каменной плиты и строго произнёс: — А теперь давай ключ и получишь главный приз! Но врать нельзя, ты же понимаешь?