— Сука! Вы только гляньте! Она троих завалила! Жигу, Варга, и Кегу! Ах ты ж сука!

Герда задохнулась от удара в бок, и ей показалось, что там у нее что-то хрустнуло. Сквозь туман подумала: «Ребро. Мне конец. Скорее бы смерть…». Поискала рукой на земле, отыскивая нож, и тут же получила удар в спину, выгнувший ее дугой и заливший глаза красным пламенем боли.

— Нехорошо так с девушкой — как сквозь вату услышала она чей-то мягкий, приятный голос — разве можно девушку пинать ногами?

— Ты еще что за чучело? Ты учить нас будешь?! Она убила троих наших! Эта тварь — убийца!

— Она не убийца. Она несчастная девочка. Вы на нее напали первые, я видел. Она только защищалась. Прошу вас, уходите. Я ее забираю.

— Кастор, убей старика!

Герда услышала шорох вынимаемого из ножен меча, потом хрип, а затем произошло что-то вообще непонятное — люди ругались, стонали, слышались хрипы, бульканье, звон падающих и ударяющих о камни клинков…и…снова тишина. Тянуло ветерком с моря, шелестело дерево, на которое она, Герда, закинула свой плаще, и больше…больше ничего. Нет, было еще кое-что — легкие шаги. И рука — теплая, сухая, которая опустилась ей на лоб:

— Девочка, как ты? Идти можешь? Ничего, ничего…все пройдет. Ребра заживут. Спина цела, только ушиб — ласковые руки прошлись по телу Герды, вытерли кровь с ее глаз, и она наконец-то увидела: старичок. Седой, белый, как снег на вершинах гор. Бородка — смешная такая, окутывает его лицо как облако, или пена. Лицо доброе, но Герда не обольщается — за доброй внешностью нередко скрывается злая душа!

Она попыталась сесть, застонала, неловко повернувшись и глубоко вздохнув, и старичок подхватил ее неожиданно сильной и крепкой рукой:

— Пойдем, пойдем, милая! Нельзя здесь долго оставаться. Сейчас сюда начнут стягиваться крысы в человеческом обличьи. Вот твои ножи, бери. И тот…третий нож — осторожнее с ним. Пойдем! Нам далеко идти, так что потерпи. Нести тебя я не смогу — староват уже. По молодости мне бы двух таких как ты, на каждое плечо по одной — и я бы еще бежал! А теперь дряхловат стал!

Старичок все бормотал и бормотал, а Герда не веря своим глазам стояла, и смотрела на разбросанные по земле трупы восемнадцати человек. Троих из них уложила она сама, но остальные пятнадцать?! Неужели этот старичок?! Голыми руками?! Без оружия?! У трупов были свернуты шеи и раздроблены головы. На старичке — ни царапины.

А потом она потеряла сознание, и уже не видела, как цокнувший языком старик легко, будто девушка ничего не весила, подхватил ее и положил на плечо. А затем быстро зашагал по улице, не оглядываясь, двигаясь мягким, пружинистым шагом волка.