Коршуном летит офицерик! Опа! Клинок направлен в лицо Велура, и чуть-чуть не попадает! Ну, самую малость не попадает в глазницу! Верная была бы смерть! Если бы не я. От меня до поединщиков метров семь. На семь метров я дотягиваюсь вполне свободно — не зря месяц тренировался! И мне тут не надо поднимать предметы — просто легонько и незаметно толкнуть клинок кинжала в сторону, вот и он и проходит мимо.

Ха! Мой-то, не растерялся! Рубанул по руке этого придурка, и предплечье офицера окрасилось кровью. Хорошо видать рубанул — острый клинок. Пришлось офицерику взять кинжал в другую руку. Интересно, как он этой рукой работает? Я-то вот обеими руками работаю одинаково, что при метании ножей, что в бою. Это как Денис Давыдов, полковник гусар, он же и поэт-песенник. Давыдов при росте в полтора метра был лихим рубакой, одним из лучших фехтовальщиков на саблях в своем времени. И обоеручным бойцом — то есть одинаково владел правой и левой рукой. Потому и мог биться двумя саблями с несколькими противниками сразу (исторические хроники). Я же приучал себя к владению обеими руками — что при стрельбе, что при рукопашном и ножевом бое. Этого не так сложно добиться, если поставить себе как цель. И…потратить на это достаточно много времени.

Мда. Офицерик меня не радует. Порез на плече Велура тому порукой. Левой рукой офицер бьется не хуже, чем правой. И я честно сказать на его стороне, в другой раз я бы только порадовался, если бы он замочил этого спесивого болвана, но…мы с болваном в одной лодке, и я эту лодку не позволю дырявить.

Хопа! Подставляю офицеру «ножку», он спотыкается во время атаки, и…почти что падает по ноги лекарю. Давай! Давай, зараза!

И «зараза» дал. Кинжал мелькнул, метнувшись серебряной рыбкой сверху вниз, и по самую рукоять погрузился в левое плечо офицера — прямо возле шеи. И скорее всего достал прямо до сердца — поразительно длинный клинок. Офицер застыл на месте, непонимающе глядя на противника, покосился на оставшийся в ране кинжал, раскрыл рот, видимо собираясь что-то сказать, и…упал лицом вниз, заливая траву темной, густо-вишневой кровью.

Сделано! Я сделал это! Только бы не попасться! Свалить отсюда подальше! И поскорее!

Поднявшийся ветер рванул полу моего плаща, и я поскорее придержал ее рукой. Ударили первые капли дождя и разразился такой страшный ливень, что если бы не плащ — вымок бы в первую же секунду до последней нитки. Лужайка тут же покрылась лужами, кипящими от ударов дождевых капель, и в одной из этих луж лежал мертвый офицер, возле которого суетились его друзья — мокрые, красномордые — то ли от злости, то ли от выпитого вина.