Между прочим, это не я настаивал на таком серьёзном исходе дуэли, это настолько посчитал себя униженным и оскорблённым Печкуров, что решил непременным образом пустить мне кровь. И такое решение оппонента, честно сказать, облегчало мне положение. Сам напросился, если что! Ну а для общественности будет оправдание.

— Прошу, господа, написать расписки! — сказал секундант моего обидчика.

Вполне обыденная процедура, назначенная для того, чтобы, если один погибает на дуэли, то другой не оказался на каторге. Мол, претензий не имею, сам дурак. Ну, только позаковыристее выражено.

Мирский неестественно широкими шагами отсчитал расстояние — как бы не больше двадцати метров. Старался мой секундант делать свои шаги пошире, расстояние отмерять побольше. Как будто это сильно повлияет на дуэль. И вот мы с Печкуровым, одетые лишь в штаны и в белоснежных рубахах, словно специально, чтобы кровь была виднее, театральнее эффект, стоим напротив друг друга. И я, и он развернуты боком, держим в руках револьверы, приготовились к стрельбе. Глаза в глаза. Мой противник не пасует, но руки, вроде бы, у него всё равно подрагивают. Похмелился бы!

— Господа, призываю вас к примирению! — сказал секундант моего оппонента.

Фраза и звучала, и, по сути, была лишь протокольной, обязательной к произнесению. И я, и Печкуров примиряться отказались. Хотя больше половины дуэлей как раз-таки и заканчивались вот таким примирением или же символическими выстрелами «в небо». Вот только моё поведение в офицерском собрании делало невозможным для Печкурова такое, а поведение этой мразоты в отношении Елизаветы Дмитриевны не оставляло мне шанса на полюбовный исход.

— Начинайте, господа! Сходитесь! — выкрикнул Святополк Аполлинарьевич Мирский.

То, сколько я пожёг дефицитных патронов в своих тренировках, могло быть сравнимо со стрелковой подготовкой специалиста из будущего. При первой же возможности я всегда выезжал за город, если же был в поместье, то на оборудованный у леса полигон — и стрелял, стрелял… А после перезаряжался или менял револьвер и снова стрелял. Сотен на шесть рублей я и дружинники точно сожгли, при этом все патроны изготавливаются нами же, в мастерской моего поместья. Козьма не успевал делать боеприпасы, а Луганский завод — присылать гильзы.

Может, потому каждый четвёртый патрон у нас и не срабатывал, что всё делалось в спешке, почти что «на коленке». Но и это не будет сюрпризом. Так, правилами дуэли было оговорено, что осечка никак не может считаться за выполненный выстрел.

Мой противник сделал шаг раньше меня. Но и я шагаю… второй шаг, мой соперник может показаться решительным, он не отстает. Но я отчётливо вижу, что взгляд Печкурова — рассеянный, а движения неуверенные. Стреляться с похмелья — быть готовым умереть!