'Пушки бьют справа,

Пушки бьют слева,

Пушки бью прямо

По ним — но вперёд…' — не оставляло меня в покое произведение английского поэта, который увековечил память уничтожения элиты английской армии.

Но тогда погибло до четырех сотен… Какую же поэму нужно сочинить, чтобы описать потери нынешние⁈

Да, англичане уже поняли, что они в ловушке. Но выбраться из западни имели шансы только те кавалерийские части, что были в арьергарде. Но именно туда были нацелены сразу шесть пушек-шабаринок, отрабатывающих с холмов на разрыв стволов. Учитывая феноменальную скорость заряжания… Мясо… Фарш из остатков английских тел. И это становилось уже крайне неприятным. Вот только давать приказ остановиться я пока не собирался.

Сзади, за спинами уничтожаемых кавалеристов, колонами шла пехота. Турки, расположенные неподалеку, наконец, организовались. Но… они не шли, они медленно семенили, не горя желанием вот так же, как и их союзники умирать.

— А после, познав гнев ударных полков,

Назад понеслись,

Но уже не шестьсот! — в какой-то момент я читал стихотворение уже вслух.

Да, в иной реальности англичане могли удрать. Да и сейчас, может, человек с пятьсот смогли это сделать. Но это все… Да и те, кто бежит, не факт, что смогут скрыться. Кони у них уставшие.

— Кавалерии!.. Вперед! — хотел я выкрикнуть, но хриплый голос не позволил.

Однако, главное, что меня услышали.

— Перенаправить часть пушек на подходящие батальоны турок! — поступил от меня следующий приказ.

Все… Победа. Не получилось взять врагу наши новые укрепления, что были выдвинуты от города. Пулеметы сработали как надо, и даже лучше. Теперь, даже если и захотеть подойти к смертоносным машинкам конструктора Лукашова, то это можно сделать лишь со стороны города. Ибо впереди собралась поистине гора из трупов людей и лошадей. Апофеоз войны — он такой!

Казачьи сотни, конные стрелки, –из-за городских укреплений выходили все конные, что были в моем корпусе.

— Господин генерал-майор, дозвольте мне своим полком поучаствовать! — с нетерпением и с даже с какой-то мольбой обратился ко мне казачий полковник.

Он уже минут двадцать переминался с ноги на ногу возле меня. Не мешал, но явно ждал возможности обратиться.

— Дерзайте! — сказал я, указывая направление, в котором мог ударить еще один казачий полк, состоявший в регулярной армии.

И меня не волновали сейчас вопросы субординации, нужно ли этому полковнику брать разрешение у своего командира. Пусть внесет свою лепту в разгром врага. И ладно… Ведь речь идет еще и о больших трофеях, на которые теперь полковник и его полк будут иметь право. Но все же надеюсь, что жажда наживы стоит на другом месте, где-то в конце причин, почему казаки решили принять участие в сражении.