Так что уже скоро начался грандиозный разгром ещё и турецких соединений. Я вот всё думал, хвалил, чуть ли не восхищался, что противник оказывает ожесточённое сопротивление, проявляет мужество и даже в какой-то степени героизм. И, наконец-то, появился повод сказать, что враг не всегда мужественен и принципиален.

Прям камень с души свалился. Нет, против нас те же люди, со своими страхами, слабостями. И сегодня не просто состоялась успешная операция по разгрому вражеской кавалерии, и, как стало понятным, еще и пехоты. Сегодня у многих врагов должна пострадать психика. Они поймут, что их побеждают, что они пришли на русские земли и многие, очень многие, уже не увидят родные места. Что тут смерть. А это страшно, думать ежеминутно, что далеко не факт, что удастся победить, что большой риск проиграть свою жизнь.

Турки, завидев, как с их левого фланга заходит русская кавалерия, дали деру врассыпную. Лишь отдельные, даже не батальоны, а роты, оказывали сопротивление, но это было абсолютно несерьёзным, недейственным.

И не стоит в данном случае говорить лишь о том, что это турки такие трусливые. Нет, у врага настолько подгорало, настолько противник сейчас получал мощный отпор, что всеобщая паника и безнадёга должны рождаться в любом мозгу, будь то француза или англичанина. И пусть это состояние станет, как раковая опухоль, которая пустит метастазы не только во вражеские войска, но и в общества стран, решившихся на войну.

— Почему они не сдаются? — явно нервничая, спрашивал наследник российского престола.

Александр Николаевич всё-всё так же находился рядом со мной и следил за каждым моим шагом, за каждым моим действием. Я даже не мог понять, чего в его интересе больше: собственно интереса, как у хорошего ученика вызывает любопытство учебный предмет, или же всё-таки взгляд цесаревича таков, словно высококультурный и образованный человек смотрит на ожившего неандертальца. На меня, значит.

— Ваше Высочество, неприятель настолько растерян, а многие и вовсе помешались умом, потому не сразу и не все поймут, что им дают шанс на спасение — оказаться в русском плену, — взяв себя в руки, не показывая своего неудовольствия, отвечал я.

Между тем, посмотрев в бинокль, я увидел: всё… начинается и другая тенденция, также связанная с коллективным мышлением толпы. Один, два, десять, сто… Англичане стали поднимать вверх руки, как те, кто ещё оставался в седле, так и другие, бывшие на земле, многие становились, если была возможность, становиться на колени. Бросалось оружие, флагоносцы уже не так высоко поднимали флаги, а кое-где и опускали их.