— Князь! — поправил я его. — Князь Николай Дубов.

— Ладно! — скривился полицейский. Его лицо было одутловатым и слегка отёкшим, будто он пил беспробудно целую неделю. — Будь по-вашему, князь Николай Дубов! Вы арестованы! Руки вверх! И предупреждаю: в ружьях моих людей особые, антиинсектные патроны!

Конники вздёрнули к плечам ружья, целясь в меня.

— О нет! Как же я так умудрился попасться! — попытался я изобразить отчаяние, подняв руки. Но актёр из меня, как из мешка бальное платье… Что там обычно говорят, когда попадают в плен? Я просто там всего раз был, в Гилленморе, и то недолго. — Случилось невозможное! Доблестная полиция поймала меня! Всё кончено! Я пропал! Совсем пропал! Гнить мне теперь в плену до конца дней моих! Да?

— Хватит паясничать! — Полицейский ударил меня кнутом.

Точнее, попытался, но я поймал его в воздухе. Наши взгляды столкнулись.

— Ещё раз так сделаешь, и спина не будет болеть. Потому что я тебе её сломаю, — пообещал я полицейскому.

— Как ты смеешь⁈ — Он рванул хлыст назад, и я позволил ему это. Но ударить снова полицейский не посмел. В его глазах мелькнул страх. — В тюрьму его! А я доложу Императору!

Надо же… Алексей сам себя короновал уже. Он вообще в курсе, что его Империя дальше берегов озера не простирается?

Под конным конвоем меня сопроводили к центральной башне. Но повели не наверх, как я думал, а вниз, где находились тюремные камеры.

Ещё при аресте мне на руки и на шею надели кандалы, что блокировали любую магию. Обыскали тщательно, забрали пояс из кожи Сумеречной змеи. Больше ничего не нашли. А я и не брал. Затем бросили в тёмную камеру. Свет в неё попадал от маленького кристалла в коридоре. Синий и неприятный.

С одной стороны была решётка, с трёх других — глухие стены. Камер здесь всего было двенадцать. По шесть с каждой стороны короткого коридора. Глаза закрыть мне не додумались, так что дорогу назад я знал.

Главный виновник моего пленения не заставил себя долго ждать. В сопровождении двух широкоплечих гвардейцев крайне грозного вида явился цесаревич Алексей собственной персоной. Он был одет в пушистую шубу поверх голого торса и тёмных штанов с сапогами.

— А-а-а… барон Дубов! — расплылся он в широкой, болезненной улыбке.

Он вообще выглядел как-то не очень. Чёрные глаза лихорадочно блестели, лицо побледнело и осунулось, более явственно очертив кости черепа.

— Князь. Князь Дубов, благодаря твоему почившему отцу. Не напомнишь, от какой болезни он умер? Предателюс вульгарис? — хмыкнул я, припомнив кое-какие латинские названия из учебников.

— Едва я займу трон, то первым же указом низложу тебя до уровня помойного червя и заставлю жить в выгребной яме! — трясясь от злости, зашипел цесаревич.