— Ай! — возмутилась Оксана. — Прямо в ухо заорал.

Дорога петляла внизу, опускаясь с крутого, покрытого лесом склона. А в нескольких километрах светилось множеством огней огромное здание академии с центральным шпилем. Он тонул в черноте неба.

Я никогда ещё не был так рад учебному заведению.

— Скоро мы будем на месте! — весело проорал я девушке. — Как он? Осталось совсем чуть-чуть!

— Плохо, Коль! Он, кажется, не дышит…

— Тогда приготовься, — прорычал я. — Сейчас будет громко.

Дорога упиралась в небольшие ворота в одном из глухих уголков академии.

— Дорогу! — проорал я так, что птицы с деревьев вспорхнули.

Когда до ворот оставалось метров пять, я швырнул в них молот, напитав его остатками своей маны. Взрывом ворота разнесло в щепки, и через их облако мы пронеслись на полном скаку. Я закрыл рукой голову Оксаны, которая наклонилась, защищая волчонка.

— А кто чинить будет? — орал вслед заспанный сторож.

— Я заплачу! — крикнул.

Мы ворвались в парк и поскакали напрямик к зданию академии. Туда, где было крыло лазарета. Конь со всего махну перепрыгивал небольшие пруды или взбегал по мостикам. Кусты не замечал вовсе, а редкие деревья оббегал. На нашем пути встречались парочки воркующих студентов, а некоторые и вовсе от воркования перешли к делу. Над одной такой мы в буквальном смысле пролетели. Девушка от испуга резко дёрнулась, а парень схватился за причиндалы и завыл.

Больно, наверное.

Через считанные мгновенья я распахнул дверь лазарета, вбегая внутрь с волчонком на руках. За мной мчалась Оксана, взмокшие волосы налипли ей на лоб. Фельдшер Пётр Васильевич сидел за столом, но подскочил и чуть не проглотил трубку от испуга.

— Черти тебя дери, Дубов, — завопил врач. — Нельзя же пожилых людей так пугать! Стучаться надо!

— Некогда, — отрезал я, кладя перед ним бездыханное тельце.

Фельдшер всё понял по моим глазам, кивнул и забрал щенка. Вместе мы вошли в небольшой кабинет с яркими лампами, кафельными стенами и железным столом посередине. Ещё была пара тележек с металлическими подносами и инструментами. Пётр Васильевич положил щенка на стол и стал его щупать и осматривать.

— Обширные повреждения внутренних органов… — бормотал он, а я стоял, будто ногами к полу примёрз. — Внутреннее кровотечение… Три, нет, четыре перелома… Дубов, чудо, что этот волчонок ещё жив!

— Жив? — обрадовался я.

— Волчонок? — вскинулась Оксана. — Ты не говорил, что это волчонок!

— Не сейчас, — рыкнул я.

— Да, ты прав, — кивнула девушка и подошла к доктору.

— Пётр Васильевич, я вас озолочу, если спасёте.

— Золотом тут не обойтись, Николай, — бормотал Пётр Васильевич, быстро моя руки. — Кое-что можно сделать, но не знаю, сработает ли… Понадобится ваша помощь. И ваша, Оксана.