— Какой-то барон спит с моей дочерью?.. — рычал соперник.

— Она сама ко мне приходит! — парировал я, вливая ману в кисть. Морёная плоть держалась и даже немного сжимала ладонь князя.

— Что⁈ — Князь взорвался мощной аурой, у меня аж комок к горлу подкатил, настолько сильной она была.

Неужели придётся драться с отцом Василисы? Таких сильных врагов я ещё никогда не встречал. Невольно вспомнились слова директора о возобновлении тренировок…

А княжна с княгиней просто ухахатывались, глядя на нас. Теперь понятно, в кого Онежская порой такая язва. У них даже смех был похож. И довольно приятный.

— Князь, — вдруг строго сказал директор. — Я напомню вам, что вы находитесь на территории вверенной мне академии…

Владимир пронзил меня взглядом холодных глаз и хрипло сказал:

— Я требую объяснений. Немедленно, дочь. Или разнесу эту академию вместе с Дубовым. Если он обесчестил княжну…

— Прости, пап, я сильно соскучилась и хотела сделать нашу встречу незабываемой.

— У тебя получилось дочь…

— Просто взгляни, что я умею.

Тут Василиса взяла меня за руку, а ладонь другой руки раскрыла. На ней закружился воздух, появились снежинки и принялись сталкиваться в вихре. Они складывались и падали, и через миг на ладони княжны лежала прекрасная роза. Её лепестки были из тончайшего льда, и свет солнца пускал от них блики. Окружающие, увидев такую красоту, вздохнули. Директор довольно хмыкнул, а княгиня прильнула к мужу, улыбаясь.

— Раньше у меня это не получалось, папа. А ещё вот…

Она зажмурилась и крепче вцепилась в мою руку. Гладкий лобик прорезали морщинки, зубки закусили нижнюю губу, а на виске выступила капелька пота. Первым, что происходит, понял князь.

— Холод исчез… — поражённо произнёс он и отпустил наконец мою руку.

Правда, сразу не получилось, потому что вокруг наших сцепленных ладоней наросла глыба льда сантиметров двадцать в толщину. Но она быстро треснула, рассыпалась и растаяла.

А холод, всегда шедший от Василисы, и правда исчез. Я почувствовал тепло октябрьского солнца. Затем княжна выдохнула и вытерла рукавом выступивший пот. Она стала ещё бледнее, нос покраснел, а губы задрожали. И снова по моей коже загулял мороз.

— Вот. На целых… — выдохнула она и слабо улыбнулась, — десять секунд. И это всё благодаря Дубову. Почему-то рядом с ним я становлюсь сильнее и лучше контролирую свой дар. А ещё тренировки…

Ноги Онежской подкосились, и она чуть не рухнула на землю. Я успел её подхватить и взять на руки. Отец Василисы тоже дёрнулся к ней, просто в этот раз я оказался ближе.

— Я в порядке, Коля, — мягко сказала княжна. — Можешь опустить.