— Тогда разливай! — моментально преобразился Чах, довольно потирая лапки.

Хорошо посидели! Душевно! И песни пели даже. Правда, на свежем воздухе меня незаметно развезло раньше Чаха, поэтому не помню, как вырубился. Проснулся в своей палатке от воплей в рации.

— Данила! Барон! Отзовись! Данила! Приём, Барон! Приём, Барон! — как заведённый повторял голос Астронома.

— Чего? — хрипло ответил я, испытывая жуткий сушняк.

— Наконец-то! Всё ночь до тебя доораться не можем! Всё в порядке?

— Ага. Я ж говорил, что отлучиться должен. К чему весь этот кипишь?

— У нас тут странное происходит. Срочно возвращайся в усадьбу.

— Что происходит?

— Я же говорю: странное! Все на ушах стоят! Один ты куда-то делся, покуда твоя галлюцинация бушует!

Жадно опустошив несколько бутылок минералки, почувствовал себя человеком. И, моментально выскочив из палатки, увидел резвившегося в озере наумба.

— Чах, скотина! Что за дела⁈

— Объясни, Данила?

— Почему мне только что доложили, что видели тебя около дома моей семьи⁈ Мы же договаривались, что ограничишься гульбой исключительно среди дикой природы!

— Ну, договаривались мы трезвые, а что там пьяному мне на ум взбредёт, никто не знает. Да и помню я ночь слабенько… Как ты отрубился, это ещё застал. Потом решил, чтобы тебя никто не разбудил, выключить рацию. И правильно, кстати, сделал! Не успел врубить её снова, как тут же эти гады весь отдых испортили!

Потом… Потом чуткое сердце Великого наумба затопила вселенская любовь к ближнему. Кажется, кому-то зачем-то захотел помочь. Очнулся уже на мусорной свалке под Тюменью. Теперь отмываюсь вот.

— Срочно переноси домой!

— И опохмеляться не будем? Я под это дело сейчас рыбки наловлю. Уха, она завсегда в порядок измученный организм приводит.

— Домой: я сказал!

— А сам не можешь?- продолжал испытывать мои нервы наумб. — Тут всего-то километров двадцать, и место прибытия ты знаешь хорошо. А мне до вечера оклёмываться: в азарте силёнок много потратил.

Точно! Не дожидаясь Чаха, переместился к усадьбе Горюновых. Ощущение, что в здешних местах началась зима. Кругом всё белое, даже люди. Но особенно поразила то ли пирамида, то ли хатка бобра. Нехилого такого бобрищи, судя по размерам постройки из хаотично нагромождённых брёвен, залитых чем-то серым. На трёхэтажное здание потянет.

— Данила… Старшина! — увидев меня, облегчённо сел на странный снег Морячок. — Ты где шлялся? Тут у нас…

— Да. Знаю, — прервал я. — Странности. Астроном уже доложил. Подробности? Жертвы? Разрушения?

— Разрушения? — нервно хихикнул появившийся отец. — Ты вот эту гору из брёвен видишь? Их можно назвать разрушением? Или это, наоборот, постройка? Сын! Печёнкой чую, что без тебя не обошлось! Быстро рассказывай!