— Война… — я усмехнулся. — Какое удобное слово, чтобы оправдать убийство невинных, неправда ли? Войной можно прикрыть многое…

— Невинных⁇! — разъярился Кропотов. — Вы забыли, сколько наших людей умерло от Китайской империи⁇! Забыли, что их правителя это нисколько не волновало⁇! А вы называете их невинными⁇! Кого вообще волнуют смерти этих Китайцев⁇!

— Меня, — холодно ответил я и он, кажется, слегка побледнел, а многие графы напряглись. — Вы натравили полчища тварей на ни в чём не повинных людей, и сейчас оправдываете это войной. Причём натравили не задумываясь о последствиях. Скажите мне, графы и графиня, — я прошёлся взглядом по лицам, — это та война, которую вы ведёте? Против детей, женщин и стариков? Против тех, кто не может сражаться? А ведь в городе оставались в основном лишь они.

— Смешно, — усмехнулся Кропотов. — Пытаетесь давить на жалость? И всё же вы, граф, всё ещё незрелы, раз не понимаете, что все те, кто сегодня был спасён вами, завтра возьмётся за оружие и будут убивать уже наших людей. И именно вы, — он указал на меня пальцем, — будете виноваты в смертях наших людей. Потому что проявили малодушие, когда нужно было проявить решимость!

— Возьмутся, — спокойно кивнул я. — Ведь теперь им дали для этого повод. Но они и до этого взялись бы, приди нужда в их дом.

— А чем вам не повод война? — Кропотов тоже посмотрел на других графов. — Или, по-вашему, граф Вяземский, все эти китайцы пошли бы в атаку только потому, что мы ударили по ним их же орудием? Вы спасли миллионы тех, кто может завтра напасть на нас! И даже не отрицаете своей вины! Задумывались ли вы, когда совершали свои действия, что защищаете врага⁇!

— Спас, — не стал отрицать я. — И сделал бы это снова. Потому что для меня ценность людской жизни — это не пустой звук. Защищал врага? Я защищал женщин, детей и стариков от тварей разломов, потому что есть границы разумного, которые нельзя переходить, но тем не менее они были переступлены.

Посмотрев на императора, продолжил:

— Война — это не про благородство. Война — это удары в спину, обман и смерти. Но кто мы в этой войне, кто-нибудь из вас задавался этим вопросом? Насколько далеко мы готовы будем зайти, чтобы остановить войну? Где предел дозволенного, чтобы остаться теми, кем мы были до войны? Никто из вас не задумывался, что такими темпами у вас сразу перед моментом, когда уже приблизится победа, появится совсем иная цель?

Я знаю, о чём говорю. Жадность не имеет границ. Один раз позволишь себе перестать быть человеком — и уже не сможешь остановиться, желая большего и считая, что имеешь на это право.