Все увидели, как руки их императора начинают дрожать, а пальцы скрючились. Сам же Сергей с силой стиснул зубы и создал ещё множество печатей, активируя их. Те вспыхивали вспышками, расходясь во все стороны волнами. Их император один удерживал на себе тяжесть множества тонн огромного флота…

Остальные, замерев от этой картины, всё же отмерли и поняли, что делать.

Практики Российской империи тут же телепортировались наружу, ставя щиты и помогая вражескому флоту не разбиться.

* * *

Когда всё закончилось, я тяжело дышал, чувствуя во рту привкус металла и смотря на множество дирижаблей внизу.

Не каждый день держишь на «себе» такую массу… Всё же щит может гасить удар в моменте, но не удерживать на себе тонны долго. Проще говоря, если его сконцентрировать в одной точке — удержать что-то проще, чем огромное множество.

Дирижабли лежали на земле. Кто-то носом вниз, кто-то боком, кто-то с перекошенным корпусом и распоротой обшивкой. Из некоторых валил дым, но ни один не взорвался. Вокруг медленно оседала пыль, а по земле тянулись длинные борозды, оставшиеся после скольжения огромных машин.

Я висел в воздухе, когда рядом со мной появилась часть графов и мои люди. Аня и Анастасия тоже оказались рядом.

— Что это было? — тут же спросила последняя.

— Самоубийственная атака, — хмуро ответил я. — Причём явно не по собственной инициативе, а под угрозой смерти близких.

На несколько секунд воцарилась тишина, после заговорил Кропотов, который также оказался рядом:

— При всём уважении к вам, император… Но разве стоит щадить врагов? Вы ведь сами сказали, что мы сметём их.

Я некоторое время смотрел на него, и он также смотрел на меня, не отводя взгляда.

В этот момент у дирижаблей внизу начали открываться трапы. По ним начали сходить совсем ещё молодые парни. Кто-то выходил медленно, с поднятыми руками, другие тащили раненых товарищей, а третьи просто падали на колени прямо у трапа.

Ранее я на мгновение телепортировался на один из дирижаблей и увидел там совсем ещё желторотых юнцов. От шестнадцати до двадцати пяти лет, среди которых встречались и молодые девушки. Конечно, встречались и старше, были и старики. Но в основном это просто юнцы. Напуганные, бледные, с дрожащими руками и глазами людей, которых заставили умереть за чужую трусость.

Я подлетел к Кропотову ближе и положил руку на плечо.

— Посмотри на них, — кивнул головой в сторону китайских «воинов». — Это против них ты хочешь воевать? Против детей, которые ещё и жизни не видели? Против стариков, которые решили умирать за труса? Да, я сказал, что мы сметём всех и каждого. Однако кто, если не мы, остановит это безумие? Мы пришли сюда не убивать и не завоёвывать. Мы пришли заканчивать войну.